– Ничего нет!
– А чего ты ожидал-то? – буркнул тот. – Огнемет?.. Ляль, что в конверте?
Она осторожно заглянула, как будто не знала, и вытащила влажный листок бумаги, исписанный синей ручкой. Чернила кое-где расплылись.
– Это… это мое письмо, – выговорила она и опять стала медленно и мучительно краснеть. Озеров никогда не видел, чтобы люди так мучительно краснели. – Ромке… Я написала ему письмо, а потом оно… потерялось. Я вам говорила…
Она сделала движение, как будто собиралась спрятать листок.
– Стойте! Осторожней, Ляля! – в два голоса закричали Озеров и Величковский, Атаманов, ушедший было на кухню, моментально вернулся.
– Дайте сюда!
Ляля медленно подала Озерову листок. Теперь она была вся красная, до кончиков ушей, а кончики стали даже малиновые.
Озеров быстро пробежал глазами строчки. Федя, вывернув шею, читал у него из-за плеча, сосед хмуро смотрел в сторону.
– Это… все? Одна страница?
Ляля покачала головой и опустилась на стул.
– Оно… длинное было. Я не помню, сколько страниц. – И вдруг вспылила: – Зачем вы читаете?! Нельзя, это никто не должен читать!
– Ольга Михайловна, – быстро заговорил Федя, – мы же не просто так, из праздного любопытства и суемыслия! Не обижайтесь, правда!.
. Смотрите: вы написали письмо, оно пропало, потом одна страничка из него почему-то нашлась в вашей сумке, а сумка после пожара почему-то оказалась в сугробе. Это же странно, да?
– А в конверт вы его сами положили? – спросил Озеров.
– Не было у меня никакого конверта! Говорю же! Я написала письмо, и оно куда-то делось, потерялось!.
. Я не хочу!.. Я не хочу, чтобы вы… – Тут глаза у нее наполнились слезами до краев, и слезы перелились, хлынули по щекам и закапали на скатерть, на тарелки. – Не смейте читать!.."
"– То, что здесь написано, подтверждает ваше самоубийство, – сказал Озеров хладнокровно. – «Я совершила страшное преступление – убийство. Я не стану жить, просто не смогу, – прочитал он без всякого выражения. – У меня нет сил. Какая глупость – все начать сначала! Что можно начать, когда все умерло, и я тоже умерла! То, что я хожу и дышу – ерунда.
На самом деле меня нет. Я сгорела, испарилась, как будто надо мной взорвалась ядерная бомба. В романе я читала, что после ядерного взрыва от сгоревших людей остаются тени, а от меня не осталось ничего, понимаешь? Я не знала, что так бывает на самом деле – человек сгорает, и от него не остается даже тени».
Он аккуратно положил листок на стол и сказал Егору Атаманову:
– Вот тебе прекрасное объяснение поджога.
