– Картошку-то будете трескать?! Или что?!
– Будем, – согласился Федя и сел верхом на стул. – Что-то мы упускаем, Максим Викторович, что-то важное. Мы должны последовательно продвигаться от финала к началу, а мы все зигзагами скачем, как сайгаки. Про костюмерную вообще забыли!.. Помните, нас с Кузиной Бетси в подвале заперли, а в костюмерной что-то искали? Кто и что там искал? Вы не знаете, Ляля?
Она покачала головой. Егор подвинул к ней тарелку с картошкой. Она взяла вилку и задумалась, видно, забыла, что нужно есть.
Федя моментально слопал свою порцию и коркой вытер донышко.
– Мамаша утверждает, – выговорил он с набитым ртом, – что мы с братаном и папашей, как павианы. Никаких манер.
Озеров задумчиво ел картошку, оказавшуюся очень вкусной. Он ел и думал.
– Скажите, Ляля, а вот… после того, как Роман приходил к вам за вещами, – у нее дернулось лицо, – но перед тем, как мы у вас в кабинете стали читать пьесу, вы его не видели?.. Может, в буфете? А?..
Ляля улыбнулась:
– На лестнице. Он на меня налетел, я чуть не упала.
Он сказал: «Извините, Ольга Михайловна». Он назвал меня Ольгой Михайловной, представляете?..
– Хорошо, что он не назвал вас Петром Петровичем, – съязвил Озеров. – Егор, мы до вечера отъедем, а ты… посидел бы дома.
Атаманов внимательно глянул на столичного режиссера. Тот поднимался со стула, хлопал себя по карманам, искал ключи от машины, которых в Федькиных штанах не могло быть.
– И не пускай никаких визитеров! Ни из Красного Креста, ни из Комиссии по правам человека.
– Ключи ты в тот раз у меня оставил. На! – Егор бросил Озерову увесистый электронный брелок. – Будь по-твоему, посидим дома. Вон, на лавочке под яблоней погуляем и вернемся.
– А… почему вы так говорите, Максим Викторович? – спросила Ляля, как будто только сейчас сообразив что-то. – Вы что, на самом деле думаете, что меня могут… убить?"
"– Пока Егор здесь – не могут, – отрезал Озеров. – Федь, хватит есть, лопнешь. Поехали.
В джипе было просторно, свежо и хорошо пахло, как будто они с войны неожиданно вернулись «на гражданку» и теперь удивлялись, что мирная жизнь была у них совсем недавно.
Федя Величковский нацепил на нос темные очки, хотя надобности в них никакой не было, задрал голову, посмотрел в люк, над которым летели праздничные голубые небеса, сдернул шапку «Пар всему голова», почесался, один о другой стянул башмаки и сел, по-турецки поджав под себя ноги.
– Итак?
– И эдак, – согласился Озеров. – Звони своей Кузине.
