Готовое!.. Не зря Федька сумку эту искал, молодец! Человек сгорает, и от него не остается даже тени! Это все литература, конечно, но если бы… дом сгорел вместе с… Ольгой Михайловной, а сумку потом нашли, все списали бы на нее, включая труп Верховенцева.
Он раздул ноздри.
– А страшное убийство, которое вы совершили, это что такое?
Ляля плакала, вытирая лицо ладонями.
– Убийство любви, правильно я понимаю? Вы совершили ужасное преступление, по вашей вине умерла любовь! Да?..
Ляля все плакала.
– Наш противник все придумал просто прекрасно! Он прочел ваше письмо, вытащил одну страницу, подложил ее к вам в сумку и сделал так, чтобы сумка уж точно не сгорела.
Федь, ты прав. Он очень расчетливый и опасный человек.
– Кто из нашего окружения тянет на расчетливого и опасного? – пробормотал Федя. – Кажется, я уже когда-то задавал этот вопрос.
– Ляль, где ты письмо-то это потеряла? – хмуро спросил Атаманов. – Мужики, видишь, дело говорят. Это готовая… прощальная записка, мать вашу так и эдак!.
.
– Не помню! Я не помню, где именно! Кажется, где-то в театре!
– Вы на работе писали?
– Да!.. Да.
– Ляль, а точно ты его ферту своему не вручила? Или, может, в горячке… того… сунула?..
– Егор!
– Ну, извини, извини ты меня…
– Как вы мне надоели, – сквозь зубы выговорил Максим. – Егор, листок надо спрятать. Он может понадобиться. Не знаю зачем, но пригодится. Ляля, сколько страниц было в письме?
– Не помню… Длинное.
– Десять? Сто пятьдесят?
– Какое вам дело?!
– Мне никакого, – рявкнул Озеров, и Федька опять осторожно тронул его за плечо.
– Длинное письмо не только долго писать, его еще и долго читать. Наш противник читал его долго и выбрал именно ту страницу, которая ему была нужна. Даже полстраницы! Снизу-то оно оторвано. То, что было дальше, ему не годилось и в картину самоубийства не укладывалось.
– А вот это? – Федя осторожно вынул из кармана куртки желтый баллон. – Это откуда у вас в доме?
Ляля только взглянула и отвернулась:
– Это не мое.
– Да это растворитель, – сказал сосед Атаманов. – Должно быть, я там поставил, когда карнизы ладил. Я их морилкой прошел и малость кольца замазал. Нужно было подтереть, это я тогда забыл. Хорошо, что не рванул от огня-то!..
Разочарование Феди Величковского было таким явным, что Озерову стало его жалко.
– То есть это ваш баллон, Георгий Алексеевич?..
– Ну мой, да.
– Даже у таких гениальных сыщиков, как ты, – сказал Максим Феде, – бывают неудачи.
