Шок-школа

– Они не родственницы, но Орлова до недавнего времени жила у Бондаревых в их пятикомнатной квартире на Кутузовском, – узнал Таганцев. – У нее там даже временная регистрация была, теперь уже аннулированная. Выселили Бондаревы эту Орлову.

– Не знаю, я так глубоко не копал. Могу еще про Орлову рассказать: ей тридцать восемь лет, прописана в Твери, окончила там педагогический, по специальности не работала, трудоустраивалась в Москве через агентство «Поппинс» – они занимаются подбором нянек и репетиторов. В агентстве эту Орлову расхваливают, но у Бондаревых она проработала всего три месяца.

– Не иначе, ушла обиженной, – вслух подумала Натка.

И позвонила Орловой раньше, чем Вешкиной.

Зима выдалась довольно теплая и почти бесснежная, но в Царицыне все равно было сказочна красиво. Очертания красных с белым зданий дворцового ансамбля в тумане смазывались, расплывались акварельно, превращались из вида в фон. На нем так выпукло и ярко смотрелись детские лица: румяные, с золотинками конопушек, с изумленно и радостно распахнутыми глазами…

– Оставаться на виду! – только и успела крикнуть Натка Сеньке, когда он потащил чужую девочку к воде.

Удивительно, как быстро могут познакомиться и подружиться дети. У взрослых так легко не получается…

– У вас удивительный мальчик, – не отводя глаз от детей, сказала Лариса. – Буря, натиск, фейерверк! И очень добрый. Он мне сразу понравился. Я даже пыталась подружить их с Люсей – Сеня вам не рассказывал? К сожалению, дети не успели толком познакомиться, – она вздохнула.

– Уверена, что вы преувеличиваете, – тактично возразила Натка.

У Ларисы была примечательная и заразительная манера разговаривать исключительно спокойно и вежливо, притом не отстраненно, а живо, тепло, по-человечески очень привлекательно. Натка не сомневалась, что эту няню дети любят.

Хотя на няню Лариса была непохожа: ни тогда, когда Натка видела ее на общем сборе класса в начале учебного года, ни сейчас.

– Вы раньше выглядели по-другому, – не сдержавшись, заметила она.

– Вы про одежду, макияж и прическу? – Лариса улыбнулась и поправила косу на плече.

Коса – толстая, медно-красная – лежала на плече смирно, только пушистым кончиком на ветру подергивала, как бы намекая, что вообще-то она предпочла бы расплестись, рассыпаться и развеваться буйной гривой, пламенеющей, как бабушкины осенние астры.