Шолохов. Незаконный

Там лирическая героиня рассказывает подруге, что будет, когда закончится война: «Будем свежий хлеб ломать руками, / тёмно-золотистый и ржаной. / Медленными, крупными глотками / будем пить румяное вино». А строфа, которую Шолохов запомнил сразу же, кажется, вот эта: «О, ночное воющее небо, / дрожь земли, обвал невдалеке, / бедный ленинградский ломтик хлеба – / он почти не весит на руке…»

Почему, в отличие от многих, от большинства, с кем Берггольц встречалась в Москве, Шолохов так остро понял и всё происходящее в Ленинграде, и эти стихи про хлеб?

Да потому что он в годы коллективизации пропустил через себя несчётное количество подобных историй – и в этом месте у него так и не зажило никогда.

Он всей сердечной памятью помнил, как выглядит невесомый ломтик хлеба.

Они, конечно, понравились друг другу.

Быть может, даже подошли бы друг другу – эта чудесная дочка латышского врача и рязанской мещанки и застенчивый казак, который, в конце концов, тоже из рязанских происходил.

Шолохов типологически был немного схож с её первым мужем – поэтом Корниловым, явившимся из недр простонародья, ведомым великим даром. Но, в отличие от Корнилова, Шолохов был невероятно удачлив. А ещё он был полковник и депутат, щедрый и стоящий в центре любой компании, при всей своей скромности и невысоком росте, затмевающий всех вокруг.

Когда бы не роман с Макогоненко – которому она поскорее рассказала всю эту историю с Шолоховым, словно бы отводя её в сторону и не давая ей свершиться, – когда бы не её вера в то, что она беременна – бог знает, чем то короткое знакомство могло бы обернуться.

В дневнике, пару дней спустя, Берггольц запишет: «Был врач, обследовал и заверил, что никакой беременности нет… Господи, сколько шумела, Шолохову хвасталась, он очень доволен этим был, в кумовья просился, я всем об этом растрезвонила и ходила, не убирая живот, – и вот, будьте любезны – блеф».

Спустя несколько дней Шолохов напишет обещанное обращение к ленинградцам и передаст ей.

Чуть позже, узнав, что «Февральский дневник» Берггольц так и не опубликовали, он в своей настойчивой, порой безапелляционной манере пробьёт поэму к публикации в «Комсомольской правде». А следом настоит на издании книги её стихов «Ленинградская тетрадь».

С этих публикаций начнётся уже не только ленинградская, но всенародная слава Берггольц. Она станет знаменитейшей поэтессой Советского Союза.

Несостоявшийся кум чем смог – помог.