Шторм Z. У вас нет других нас

В те самые знаменитые в наших кругах «ангары», в которых всё начинается и заканчивается.

Там зэки распределяются на команды и разводятся по учебным лагерям.

Там же подписывается контракт, ряд других документов, получаются банковская карта и медальон (жетон).

Туда же прибывают по истечении полугода выжившие в аду и там заканчивается их эпопея: паспорт, справка об освобождении и — салам алейкум.

Кого-то могут подкинуть попутным бортом в какой-нибудь российский город, ну а кому не по пути — выбираются из Ростова самостоятельно.

Так, во всяком случае, было с нашими наборами. Куда везут зэков, набранных по новым правилам, я не знаю.

В Ростове я попрощался с некоторыми своими солагерниками, распределёнными в другие учебные части, а с оставшимися мы погрузились в КамАЗ и убыли в ДНР. Со мной осталось человек пять с ИК-53, все остальные были совершенно незнакомые мне люди, много БС, и вот с этими людьми мне предстояло выстраивать с нуля отношения и как-то слаживаться, притираться.

Потому что именно с ними мне предстояло пройти обучение на полигоне и с ними же отправиться за ленточку.

Понимал ли я в полной мере, куда я еду в ночь с 26 на 27 июля, трясясь в кузове армейского КамАЗа и наблюдая за проносящимися мимо районами Ростова? В общем и целом, надо сказать, я всё себе представлял именно так, как оно дальше и было.

Ничего шокирующего я здесь не обнаружил.

Даже процент потерь я оценивал именно так.

Естественно, я не знал и не понимал деталей. Много нюансов организационного характера было от меня скрыто.

Но это всё частности.

Главное — то, что мы едем в полную жопу и выживут «не только лишь все», было очевидно и хорошо понятно и мне, и всем, кто был со мной.

Но у каждого из нас была своя причина сделать свой выбор.

Кто-то разочаруется, кто-то поймет, что оно того не стоило, что его мотивация была на самом деле поступком взбалмошного ребёнка, ножками затопавшего, ручками захлопавшего.

Но никого я не знаю, кто сказал бы:

— Я думал, что тут по-другому.

На увеселительную прогулку никто не надеялся.

Так что все всё понимали, и я понимал. Все поставили голову на кон и начали смертельно опасную игру.

Но у всех была какая-то ставка.

«Ставка больше чем жизнь» (с).