Скажи миру – «нет!»

Нэд ахнул – не от боли, а изумленно – и, упав на ноги, начал валиться на бок, но, умело превратив падение в кувырок, ушел от моего укола и встал на ноги метрах в трех от меня. Но как встал! Едва касаясь земли левой ногой! «Сухожилие», – поздравил я себя, вставая и подняв дагу. Левой рукой можно было двигать, бок немел, а рана в колене сильно болела. И все-таки я сразу оказался в более выгодном положении, чем Нэд.

Он это понимал. И сказал искренне:

– Отлично. Я ошибся насчет тебя.

– И очень, – согласился я, придвигаясь к нему.

Шпага шевелилась, тело Нэда явно требовало от него – на автомате! – действий, заученных досконально, на уровне рефлекса… а нога парализовала движения. – Плохо, да? – поинтересовался я. – Сейчас будет еще хуже.

– Олег, – окликнул меня Джек.

– Да? – я не повернул головы.

– Не убивай его, Олег.

– Еще раз, – попросил я.

– Я прошу отдать его мне, князь.

– Хочешь меня добить? – спросил Нэд.

– Олег… князь, – снова позвал Джек.

Я убрал дагу и, вытирая палаш о рукав, бросил:

…Джек догнал меня около лагеря, когда я, сидя на плоском камне, зажимал локтем рану в боку и переводил дух.

Англичанин молча стащил с меня куртку и начал осматривать рану в плече.

– Что ты с ним сделал? – спросил я.

– Ничего, – коротко ответил Джек. – Так, с плечом все в порядке, хватит повязки…

– Не убил? – искренне удивился я. Все вокруг со звоном поплыло – Джек добрался до раны в боку. Я усилием воли заставил себя выбраться из позванивающей круговерти.

 – Какого черта?

– Это надо промыть, зашить и перевязать, – Джек встал. – Посиди, держи руку на дырке. Я сейчас все принесу.

– Я задал вопрос, – напомнил я.

Джек долго молчал, сидя рядом. Я слышал, как он ровно дышит, и, привалившись к нему, начал то ли засыпать, то ли все-таки терять сознание, когда его голос заставил меня вздрогнуть и отшатнуться:

– Ты вряд ли поймешь… и хорошо бы тебе никогда не понимать этого. За двадцать с лишним лет сгорело все, Олег.

Любовь и ненависть перегорели в пепел, страх и боль забылись, надежды и вера стерлись… Камни в Зонтгофене, на которых написаны наши имена, – остались. И нас осталось всего двое, Олег… – он встал. – Сейчас принесу необходимое, и заштопаем тебя.

Единого центра сопротивления на левобережье Куры не существовало. Получалось так, что мы, двигаясь от побережья Черного моря, вбирали в себя другие отряды, как соединяются друг с другом шарики ртути.