Слезы черной вдовы

Судя по всему, сегодняшняя ее игра была выше всех похвал, потому как только при Кошкине ее вызывали на бис четыре раза. В пятый раз тоже звали, но она не пошла, потому как заметила его, любующегося ею из-за кулис. Задорно подмигнула в ответ и, подхватив пышный подол сценического наряда, Зоя направилась к Кошкину:

- Ох, Степан Егорыч, до чего ж чудесная премьера. А вас почему не было?

- Дела, Зоя Марковна, увы, - он с чувством поцеловал ее ручку.

- Дела государственной важности - все понимаю.

Но учтите, вы много потеряли! Вы слышали, как они аплодировали? Зрители меня так любят, так любят, Степан Егорыч - это непередаваемое чувство! Ничего лучше на свете нет, смею вас заверить. А уж я-то много в жизни разных удовольствий перепробовала, - она стукнула его веером по плечу и жеманно рассмеялась, разом уничтожая волшебное свое очарование.

Кошкин натянуто улыбнулся вместо ответа.

Предложение, увы, не было заманчивым для Кошкина - явился он в театр по другой причине.

И, разумеется, речи не могло идти, чтобы Варя появилась на мероприятии подобного рода.

- Простите, Зоя Марковна, - он снова натянуто улыбнулся, - я приехал лишь забрать матушку и Варю - дело в том, что мы приглашены на именины к Сусловым.

- На именины?… - Волшебство вокруг Зои растаяло окончательно, делая ее обыкновенной уставшей тридцатилетней женщиной. Но она попыталась и дальше выглядеть беспечной: - Соглашусь, Вареньке лучше бы проводить вечера у разных там Сусловых, чем в нашей компании.

А вы, Степан Егорыч, коли у Сусловых-то соскучитесь - приезжайте, - она снова задорно подмигнула. - Адрес еще не забыли?

Кошкин ушел от вопроса, будто не расслышал - вместо этого снова припал к ее ручке:

- Приятного вечера, Зоя Марковна.

Матушка и Варя были вполне одеты для визита, Кошкин тоже успел облачиться во фрак, потому из театра тотчас поехали к Сусловым - и без того они сильно опаздывали. Все дорогу Варя, не переставая, щебетала - снова о сцене, разумеется.

То с восторгом хвалила «Зоечкину» игру; то взахлеб рассказывала об этом театре в Москве, куда набирает учеников Немирович-Данченко, ее новый кумир; то начинала вдруг что-то петь на итальянском, заставляя Кошкина подтвердить, что у нее не просто сопрано, как она думала раньше, а драматический меццо-сопрано - а тот самый Немирович-Данченко сказал, будто это чрезвычайно редкий голос, особенно для девицы ее возраста и телосложения.