Слезы черной вдовы

Девятову и впрямь было сподручнее всего это сделать. - Неужто и убийства твоих рук дело?

Он сделал шаг к Девятову.

Рискованно, но Кошкин был уверен, что тот не выстрелит: в здании полно полицейских, на шум тотчас сбегутся. И Девятов действительно лишь сам отступил назад, крикнув:

- Стоять на месте! - Окрик получился, скорее, нервным, а не волевым. Кошкин скривил в усмешке губы - и, видимо, зря, потому как Девятов, чтобы доказать серьезность своих намерений, взвел курок. И несколько спокойней продолжил: - У тебя, Степан Егорыч, уж вовсе ум за разум зашел: не я закон нарушаю, а ты! Ты убийцу покрываешь! Сдай оружие, Кошкин, ты арестован!

- Ах, вот оно что! - Кошкин некстати рассмеялся и еще более уверился, что стрелять тот не станет.

Он сделал еще шаг. - Так ты сам у Шувалова на коротком поводке? Что он пообещал тебе, если арестуешь невиновную? Мое место?!

- Она виновна! - гаркнул Девятов. - В ее доме найдено два трупа! Она едва не убила Гриневского! В ее комнате найден револьвер! Порошок… действительно я подсыпал - надеялся, что хоть это тебя образумит… так я ведь и не ошибся почти: лишь в том, что не под кокаином она все это сделала, а под морфием!

- И еще в том, будто она по своей воле лекарство приняла! Девятов, ты сыщик: так подумай сам хоть немного! Мы ведь обыскивали ее комнату - не было там морфия - вовсе не было! И опусти револьвер!

Кажется, он и впрямь сожалел.

- Тогда извини, - отозвался Кошкин.

Сделав еще шаг, он ухватился за крышку стола с документами и с силой опрокинул его на Девятова.

Сам же, пока тот, замешкался, защищаясь от повалившейся мебели, вспрыгнул на подоконник. И бросился в раскрытое окно, не позволяя себе раздумывать.

За спиною прозвучал выстрел, но пуля в Кошкина не попала.

«Нарочно в сторону стрелял», - решил он для себя, потому как промахнуться на таком расстоянии невозможно.

В следующее же мгновение существо Кошкина пронзила адская боль - в колене: приземление на каменную мостовую получилось не очень удачным. Окна выходили на улицу, где мчались экипажи, а вдоль поребриков степенно прохаживались горожане.

Впрочем, эти горожане тотчас бросились врассыпную, подумав, наверное, Бог весть что. Кошкин же, хромая, сцепив зубы и запрещая себе думать о чем-либо, кроме конечно цели, выбрался на проезжую часть. Преградил путь первому попавшемуся экипажу. Это был извозчик, пассажиры которого, видя перекошенное лицо Кошкина, сами покинули коляску, мелко крестясь ему вслед.

- На Большую Морскую! - велел он извозчику.