Слезы черной вдовы

Он готовился уже увидеть очередной труп, однако ни кровавых пятен, ни следов удушения не было, что внушало некоторую надежду. Быть может, только в обмороке?

- Светлана Дмитриевна, Ваша светлость!…

Он приподнял ее голову и легонько похлопал по щеке, пытаясь привести в чувства. Не помогало. Но она была жива: грудь под лифом платья вздымалась размеренно и плавно.

Кошкин приметил возле кресла сонетку и потянулся уж, чтобы позвать прислугу - тогда-то графиня слабо застонала.

- Вы живы? - Кошкин снова похлопал ее по щеке - теперь более настойчиво.

Та поморщилась, веки ее задрожали, а через мгновение она открыла глаза. Большие, выразительные - они были так близко сейчас к его лицу, что Кошкин разглядел черную кайму вокруг радужки.

«Черт возьми, но она действительно очень красива, - подумал он. - Даже жаль, что графиня».

С четверть минуты, наверное, он не мог оторваться от ее глаз. Было очевидно, что Раскатова достаточно пришла в себя, чтобы осознавать всю неловкость, но отчего-то она даже не попыталась поднять голову с его руки.

- Помогите мне встать, Степан Егорович, - сказала едва слышно, по-прежнему не отводя взгляда.

Кошкин хотел, было, возразить, что ей лучше остаться лежать, но Раскатова уже закинула сперва одну руку, а потом вторую ему на шею. Ничего не оставалось, кроме как протиснуть ладонь под ее талию и, приложив некоторые усилия, поставить на ноги. На ногах, впрочем, Раскатова не удержалась и тотчас упала на грудь Кошкину - рук вокруг его шеи она так и не разомкнула.

- Вам все же лучше лечь сейчас.

- Да, наверное, - ответила она, но не шелохнулась. - Господи, как же здесь душно… я боюсь, что опять потемнеет в глазах, и я упаду.

- Нет! Не нужно, побудьте просто рядом, мне очень плохо…

Раскатова только теперь сняла руки с его шеи и, попытавшись обмахнуться собственной ладонью, как веером, снова простонала:

- Но как же здесь душно, - и легким, совершенно невесомым движением расстегнула несколько пуговиц на вороте платья.

Расстегни она всего на две пуговицы меньше, Кошкин вполне бы ей поверил. А так, невольно окунувшись взглядом в темную ложбинку, он ясно понял для себя:

«Переигрывает. Прямо как Зойка на спектакле. Чего она добивается?»

Кошкину уж начало казаться, что и обморок ее был постановкой, причем, не самого лучшего качества, а он попался, как малолеток! Все теплые чувства к этой женщине разом покинули его, оставив лишь некоторую долю брезгливости.