Слезы черной вдовы

- По-твоему, взрослые ничего не боятся? - хмыкнул Кошкин. - Я слышал, какие легенды ходят про ваше озеро…

В глазах мальчика снова загорелся интерес, и он недоверчиво спросил:

- Вы верите в чудище, которое здесь живет?

- Все может быть, - пожал плечами Кошкин.

Мальчик кивнул серьезно и по-взрослому:

- А я его видел. Нет-нет, да промелькнет что-то черное на дне - с валунов и особенно ночью, при луне, хорошо видно. Только того господина не чудище утащило - это был человек. Зря я убежал.

- Разглядел, кто это - мужчина, женщина?

- Нет, совсем темно было…

- А время сказать можешь?

- Я когда домой вернулся, часы вскоре один раз пробили.

А отсюда до дома, если по суше, то минут тридцать.

«Если убийство произошло в полночь, - отметил про себя Кошкин, - то в половине первого Максим действительно мог видеть на берегу убийцу. Едва ли кого-то другого».

- А лодка, стало быть, находилась на этом берегу? - уточнил он.

- Я на ней сюда приплыл, когда у нас все уснули. Дядя Грегор не разрешает, - он бросил опасливый взгляд на Рейнера, слушающего его крайне внимательно, - но я почти каждый вечер сюда хожу.

Лодку я той ночью оставил здесь… а утром она снова была привязана к нашему причалу.

- Тебя точно не видели? - влезая в разговор, с волнением спросил Рейнер.

- Не видели, - отозвался тот.

А Кошкин опять мрачнел на глазах - потому что для него очевидным было, что мальчик ошибается. Этот человек, убийца, не мог не понять, что если на берегу стоит лодка Рейнеров, то кто-то из этих Рейнеров должен быть поблизости.

А если он хоть немного осведомлен об отнюдь не примерном поведении мальчика, то наверняка обо всем догадался. Однако ребенка он не тронул. Пока что.

Усвоив все это для себя и убедившись, что Рейнер понимает, какая беда грозит теперь его племяннику, Кошкин попрощался и поспешил к дому графини. Он надеялся все же застать там Гриневскую.

Заглянув в библиотеку с террасы, дверь которой и сейчас была распахнута настежь, он увидел здесь только Раскатову.

Сперва ему показалось, что она уснула в кресле, и он собрался уж ретироваться, обойдясь без прощаний. Однако в следующее мгновение Кошкин разглядел, что сидит - или даже, скорее, лежит - она больно неестественно: поперек кресла, причем голова была безвольно откинута с подлокотника, а темные, блестящие при свечах волосы свисали на пол.

- Японский городовой! - не помня себя, вскричал Кошкин и тотчас бросился к ней.