Смех и грех Ивана‑царевича

Ну почему я сам не вспомнил про дубликаты ключей?

Родион обернулся мигом, быстро открыл замок, первым вошел в спальню прислуги и взвизгнул:

Я отодвинул парня в сторону и еле‑еле удержался от такого же возгласа — Надежда Васильевна в полуснятом костюме собаки лежала ничком на паркете, а под ее головой темнела лужа крови.

Перед моим мысленным взором развернулась картина… Вот прислуга, невесть по какой причине решившая пугать обитателей усадьбы, в полной боевой готовности, приняв вид Корнелия, выходит в круглый холл, видимо собираясь заглянуть к кому‑то в спальню.

Домработница не ожидала никого встретить, была уверена, что домочадцы легли спать, а тут вдруг на ее пути появился дворецкий, да еще с каким‑то посторонним мужчиной. Пожилая дама испугалась, бросилась назад в свою комнату, распахнула окно и принялась судорожно освобождаться от костюма. Она понимала, что дворецкий начнет стучать в дверь ее спальни, а она, нарочито зевая, откроет и скажет: «Кто? Корнелий? Вы, наверное, шутите. Я приняла снотворное, никого не видела, ничего не слышала. Ой, смотрите, окошко открыто. Господи, неужели в моей комнате был посторонний? Спасите!!! Помогите!!!» Однако получилось не так: запутавшись в штанине, домработница упала и ударилась виском об острый железный прут решетки, огораживающей старую печь‑камин.

— Вот почему Надежда Васильевна дверь заперла, — прошептал Родион. — Всегда ее открытой держала, а сейчас замок защелкнула. Боялась, что не успеет из собачьей шкуры вылезти.

Я молча вынул сотовый, набрал номер Аносова и произнес:

— Юрий, прошу прощения за ночной звонок, но в доме новое несчастье — погибла домработница.

— Бабичев сейчас приедет, — бодрым, совсем не сонным голосом ответил Аносов. — Вы, наверное, в трансе? Все‑таки вторая смерть за сутки…

Из мобильного полетели гудки, а я поежился. Помощник Пятакова не ошибся, я действительно нахожусь в растрепанных чувствах. И, честно сказать, не понимаю, что шокировало меня больше — нелепая кончина Надежды Васильевны или то, что именно она прикидывалась Корнелием.

В девять утра я, так и не сомкнувший ночью глаз, впустил в дом плиточника, провел его в бывшую ванную Семена Кирилловича и спросил:

— Вам объяснили, что надо делать?

— Сбить жуть, которую косорукий работник до меня на стены положил, и заново их покрыть, — прогудел мастер. — Материал вижу. А это чего за хрень?

Я проследил глазами за корявым пальцем мужика, указывающего на кафель над ванной со словом «ЬОРИГ».

— Даже прочитать нельзя.