Снесу крышу. Дорого

Какие мы нежные!

— Что-то, когда вас ваш восточный приятель ботиночком прикладывал, вы молчали, — заметила Даша, закручивая крышечку на йоде и снова примакивая палочкой края ссадин.

— А-а-а, — картинно простонал Поляков и открыл один глаз: — Он бы не оценил. И не пожалел.

— А я, значит, пожалею?

Дарья даже моргнуть не успела, как огромные лапищи уронили ее с подлокотника на колени (ну, почти на колени) Кощею, и его нос зарылся в приоткрытую ложбинку между грудными возвышенностями.

Даша забилась, вырываясь из рук шефа.

Впрочем, он не слишком удерживал. — Павел Константинович, что вы себе позволяете! — подскочила она, поправляя халат и застегивая молнию до самого верха.

— Я всего лишь хотел проверить, такая ли вы бессердечная, какой кажетесь. Слушал, есть ли у вас сердце.

— Интересно, каким органом? — пробурчала Даша

Тело почему-то не хотело действий. Оно хотело тепла и покоя. И может даже ласки. Хотелось поддаться на провокации и просто расслабиться. Просто сдаться.

— О-о-о. Тут большой выбор, — распластываясь по спинке, томно рассуждал Поляков.

 — Тараканы, например, слушают лапками, — он изобразил шарики-фонарики.

Шарищи-фонарищи, точнее.

— Я так понимаю, у вас больше ничего не болит. — Дарья пыталась сохранить самообладание.

— Бедро, — пожаловался он и похлопал по прикрытой полотенцем части ноги.

— Подуть? — участливо поинтересовалась Несветаева.

Кощей уставился на нее немигающим взглядом как удав на кролика.

— Поцеловать, — выдал он наконец.

Почему, почему она не могла остановиться?

Она опустилась на колени, не разрывая зрительный контакт, сдвинула полотенце до того уровня, где хлопал ладонью шеф, и чуть приложилась губами к теплой коже в жестких волосках.

— Всё? — поднялась она решительно.

Тяжелый, как бронетранспортер, Поляков, умел быть стремительным, как атакующая кобра. В следующее мгновение Даша оказалась на диване, прижатая со всех сторон тяжелым мускулистым телом. Неожиданная паника охватила ее, но нависший сверху Поляков не накинулся голодным зверем.

Нет, прикрыв глаза, он медленно, будто пробуя на вкус, коснулся ее губ. Виска. Скулы. Шеи. Всё это медленно. Тепло. Нежно.

Нельзя было сказать, что ее предало тело.

Даша поддалась магии желания. Гипнозу близости. Обезоруживающей, откровенной сексуальности. Периферией мозга она понимала, что нельзя сдаваться.

Но если очень хочется, то можно, нашептывал древний инстинкт покорности самки перед сильным самцом. С каждым касанием еще мышцы расслаблялись. Страх отступал.