Снежный пепел

Ночью твоя мама не стала вызывать медперсонал, терпела. Час назад ее нашла медсестра, пришедшая сделать укол. Пациентка была без сознания, и сейчас в реанимации, недавно только в себя пришла. Твоя мать отказывается от лечения, категорически.

Я слушаю все закрыв глаза, в голове у меня карусель и тихая нежная музыка. Это конец, я как врач понимаю все. Делаю глубокий вдох.

— Я приеду часа через четыре, раньше не смогу.

Вот тебе праздник, Аленка…

С утра пораньше рванули с дедом за цветами, я даже Ромку прихватил, чтобы не разбудил мою синеглазку раньше времени.

Она после бани заснула в моей постели, я рядом прилег потом, обнял ее, мягкую, ароматную. Она прижалась ко мне, вызывая жгучее желание, но будить не решился, пусть отдохнет.

А через полчаса понял, что принял правильное решение, потому что вернулся дед, подменился на работе, решил, что должен с внучкой побыть. В итоге проговорили со стариком до двух часов ночи, попивая ядреный квас. Я столько всего узнал об Аленке и ее семье, что волосы дыбом, как малышка держится еще.

Ну теперь у нее есть я, надеюсь сумею облегчить девчонке жизнь. Вот только в командировку съезжу, и потом заберу синеглазку к себе, не отпущу больше.

Среди ночи снова примостился возле моей девочки, сграбастал в охапку, пристраивая ее сонную голову на своей груди. Так и заснул. Утром старик разбудил меня, мы договорились устроить праздник для Аленки. И вот, загрузившись подарками, продуктами и цветами мы вваливаемся в дом и первое, что видим, это Аленка в слезах.

Что-то случилось.

— Саша, надо ехать, — бросается она ко мне, обнимает за пояс, игнорируя букет и пакеты. — Мамин врач звонил, она в реанимации.

— Лида… умирает? — старика трясет от новости, он тяжело опускается на табурет, вытирая глаза рукавом.

— Не знаю, деда… но болезнь вернулась, а мама снова отказывается лечиться.

Мы быстро собираемся и выезжаем. Не до подарков, не до праздничного стола. Дорога до города проходит гораздо быстрее, я гнал, видя страх в синих глазах.

— Саша, пойдем со мной, — вцепляется Аленка в мой рукав, когда я паркуюсь возле хосписа.

Я только киваю. — У меня ноги как ватные, страшно.

Сначала идем к врачу в кабинет, он уже ждет, сидит за своим столом, перелистывая карту внушительной толщины. Он привстает и показывает на стулья, приглашая присесть.

— Ну что сказать… от «химии» отказывается, ничего слушать не хочет, разрешает колоть только обезболивающее. И ничем не переубедишь ведь, — начинает доктор, я лишь удивляюсь.