Солнце и луна

Грэхем пошел к ограде, едва удерживая на руках извивающегося ребенка. Трудно было не заметить, что это отец и дочь – до того они были похожи синевой глаз и рыжим оттенком густых кудрей. Кэтрин унаследовала от матери более темный цвет волос, а юный Хью уродился светловолосым – в дядю, имя которого носил.

Джоанна отложила пяльцы с вышиванием и усадила Нелл на колени (где места теперь было не так уж много из-за выступающего живота). Увидев, что игра на поле возобновилась, девочка немедленно начала рваться из рук матери.

– Успокойся, моя хорошая, иначе ты повредишь маленькому. Ты ведь знаешь, что он у мамы в животе и готовится появиться на свет.

Филиппа импульсивно протянула руки.

– С ней не так просто сладить.

– Ничего, как-нибудь, – сказала Филиппа, думая: сладить с трехлетним ребенком, должно быть, не так уж сложно.

Оказалось, это все равно, что держать на руках мешок перепуганных зайцев. Девочка была куда энергичнее, чем могло показаться со стороны, и к тому же полна решимости принять участие в игре.

Уже через пару секунд ей удалось вырваться и устремиться на поле. Филиппа бросилась следом.

– Держать надо крепче, – заметила Джоанна благодушно.

– Я боялась сделать ей больно, – крикнула девушка через плечо, делая безуспешные попытки поймать Нелл.

– Вам что же, не приходилось держать на руках ребенка?

Филиппе наконец повезло, и, вернувшись с девочкой на руках, она отрицательно помотала головой в ответ на вопрос Джоанны.

– Что, никогда? – изумилась та.

Бог знает почему, Филиппа залилась краской до корней волос.

– Ну… понимаете, я просто… просто не имела дела с детьми! – Она переплела пальцы на животе Нелл, чтобы предотвратить новый побег.

– Извините, что я спрашиваю. – Джоанна тоже смутилась. – Я все забываю, до чего у нас с вами разная жизнь. Трудно даже представить…

– Не вам одной, – вздохнула Филиппа, когда молодая женщина запнулась, и крепче сжала неугомонную Нелл. – Но мне все равно! Это был мой выбор, и я не жалею.

Как странно… То же самое она сказала Хью по дороге в Истингем.

До сих пор у нее не было необходимости защищать свой образ жизни, свое безбрачие. Школяры и магистры, которые составляли ее окружение, на своем опыте знали, как трудно совместить семейную жизнь с наукой. Точно так же трудно было найти компромисс между жизнью светской и духовной: клирик считался потерянным для карьеры, если обзаводился семьей. Должно быть, потому и встал вопрос о полном запрещении брака для духовных особ.