Спорим, будешь моей

Но сейчас… Из меня ведь вынули все!

Внутри пустота… Что же болит тогда? Что так сильно болит?

– Пожалуйста, оставь меня… Пожалуйста… Пожалуйста… Уйди… Не добивай меня… Я и так… – хриплю буквально в отчаянии от подкрадывающейся вновь истерики. Не думаю, как выгляжу. Не думаю, что он чувствует. Не думаю, что будет потом. Я лишь хочу, чтобы все это прекратилось. – Уходи!

Едва я умолкаю, становится так тихо, что я на мгновение даже думаю, что Чарушин вышел, пока я надрывала горло. Но потом тишину дробит его громкий судорожный вдох и не менее шумный выдох.

Меня трясет от него. Меня колотит. Вытряхивает, как не пытаюсь тормозить.

– Посмотри на меня… Посмотри, и я уйду…

Собираю остатки сил, чтобы выполнить это требование. И, казалось бы, ничего живого во мне не осталось, но, когда я смотрю в стеклянные глаза Артема, это вырывает из меня что-то еще… Какую-то последнюю, самую важную деталь.

– Я ненавижу тебя… – припечатывает с той же одержимостью, с которой раньше признавался в любви. – Лиза… – всю свою боль с этим выдохом обрушивает.

– Я, блядь, тебя ненавижу…

Закусываю губы. Не выдав ни единого звука, пью из них кровь. А после… Когда Чарушин, наконец, покидает палату, захожусь в истерике.

На выходе из больницы мечусь, словно раненый зверь. Не знаю, куда ломануться. Месиво из перебитых внутренностей бурлит за грудиной и неудержимо рвется наружу. И хотя мне по сути похуй, что будет дальше, чтобы выкричать свою боль, как та самая подыхающая животина, нуждаюсь в уединение.

Подсознание ведет на дачу, я слепо следую за ним.

Только вот входить в дом не рискую. Пересекая двор, спускаюсь к морю. Сначала двигаюсь быстро, почти как раньше – легко и свободно. Но где-то с середины лестницы меня начинает трясти и бросать из стороны в сторону. Последние метры и вовсе шатким буром преодолеваю. Тупо волей дожимаю.

Дыхание растет набегами. Разбивает пространство, как срывающийся перед грозой ветер. Стискиваю руки в кулаки, откидываю голову и, прорезая беспроглядно-темное небо, шумно тащу ноздрями соленый морозный воздух.

Вот с выдохом этого обжигающе-кипучего концентрата меня и раскладывает. Развожу руки в стороны и с безумным ревом выталкиваю всю свою боль.

Ору, пока все кровавые ошметки из груди не вырывает. И только оставшись без сил, падаю на колени. Складывает пополам. Качает. Лбом песок ощущаю. Размазывает меня по ней. Изо рта какие-то странные звуки выходят. Лицо солью заливает.

Я, блядь… Я, блядь, рыдаю, как ребенок.