Спорим, будешь моей

Жду, что в какой-то момент полегчает настолько, чтобы выползти из этой берлоги. Но время идет, а я на поправку – нет. Я забил даже на Кира. Его выписывали, я какой-то лабуды навешал, мол, не в городе, увы. Как получится, заеду.

Никого видеть не хотел. И, возможно, это затянулось бы больше, чем на чертовые две недели, но в один из вечеров в окна светят фары.

Батя вычислил по геолокации.

Войдя в дом, сосредоточенно оглядывает батарею бутылок, горы окурков и раскинувшийся кругом бардак. Зная меня, сходу выкупает, что внутри меня еще большая разруха царит.

– Что происходит? – вопрос серьезный, лобовой.

Сглатываю, но быстро понимаю, что не уходит никуда эта кровавая жижа. Сколько еще буду ее извергать? Шмыгая носом, слепо таращусь на отца.

Он приседает рядом на корты. Сканирует уже конкретно – насквозь.

– Тёмыч… – выдыхает после обследования растеряно.

А мне бы сдохнуть, но… Именно после этого меня и выворачивает. Впервые перед отцом всю душу самыми уродливыми узорами наружу выкидываю. Рассказываю и о Лизе, и о семейке ее чокнутой, и о грядущей свадьбе.

– Пап, я ее люблю, а она завтра замуж выходит… – заливаю соплями пол и даже не стыдно.

Все, что я хочу – избавиться от этой боли.

Не озвучиваю лишь самого сокровенного – что аборт от меня сделала. Не получается. И в этот момент я, блядь, даже думать не хочу, кого защищаю. Себя? Или все-таки ее? В самую пору загнуть что-то вроде: разбила, сломила, уничтожила... Только моя душа по-другому поет. Какой-то внутренний стержень упорно не дает валить все исключительно на Лизу.

Это мои реакции. Мои чувства. Мой выбор.

Она за них ответственности не несет.

Только я. Я. Не хрен было ее преследовать. Сам виноват.

– И что дальше? – поднимает батя главный вопрос. – Что будешь делать с этим?

– А что я могу сделать?

– Либо принять это и жить дальше, – спокойно раскидывает варианты. Тревога во взгляде отражается, однако, на фоне всего, что жонглирует во мне, заострять на ней внимание не берусь. – Либо иди до конца.

– Каким образом до конца?

Наконец, под моей черепушкой происходит какое-то копошение.

– Если там такая семья, ей нужна уверенность, что она может уйти с тобой, – заключает он уверенно. – Женись на этой Богдановой сам.

– Если готов, конечно.

Сама по себе перспектива туманная. Жениться? Мне? Прямо сейчас? Так еще зверюга за грудиной скулит – помнит, что она совершила.