— Это так. Но ты с сестрой и ваша мать владели его сердцем. Так что нам обоим есть, чему завидовать.
И это странное признание заставило Гейба по-новому взглянуть на клан Данте и его представителей.
— И что теперь?
— Может, нам стоит принять то, что мы не в состоянии изменить, и жить дальше? Возможно, мы можем изменить наше будущее. Скажи, каким образом наше имя защитит Кэт?
— Я хочу, чтобы Данте признали родство, и тогда имя Кэт не будут полоскать в прессе.
Сев нахмурился:
— А с какой стати журналисты ею интересуются?
— Пять лет назад ее обвинили в романе с женихом кузины, Бенсоном Винтерсом.
Он тогда был кандидатом в сенаторы. Ее застали в его постели.
— Ее застали в его постели, но она невиновна? Уверен?
В словах Сева не было обвинительных ноток — только сомнение.
— У нее не могло быть с ним связи, потому что до меня она ни с кем не спала.
К его немалому удивлению, Сев моментально принял его объяснение.
— И кто тот сукин сын, который ее обвинил? И зачем ему это было нужно? И какого черта ты до сих пор не выбил из него всю дурь?
— Потому что я — тот сукин сын.
— Ты… — Глаза Сева блеснули яростным огнем, словно на мгновение он задумался над тем, не стоит ли реализовать свое предложение о побоях. Видимо, желание защищать женщин у Данте в крови. Кто бы мог подумать? — Но почему? Как так получилось?
— Я обнаружил ее в его постели. Пока у меня нет всей информации о случившемся. Пока. Я все неправильно понял. И у нас есть причины — их бы я не хотел объяснять — заставить всех верить в истинность нашего брака.
— Как оно и есть на самом деле. — Сев допил остатки своего напитка. — Иначе и быть не может, учитывая выбор инферно.
— Раз уж ты заговорил… Я спросил об этом Примо, но…
— У нашего деда стойкое мнение на этот счет.
— А ты с ним не согласен? — Внезапно Гейб почувствовал облегчение, что Сев не верит в сказку. — Ты тоже над этим смеешься?
— Ты ждешь, что я скажу, что инферно уйдет. Что оно не существует.
— Конечно, не существует.
Сев рассмеялся:
— Я тоже так думал до того момента, когда мы с Франческой впервые коснулись друг друга.
Так думали мои братья, пока оно не настигло их. И наши четыре кузена. Все мы пытались противостоять. И все проиграли. Смирись. Если ты — Данте, ты застрял в инферно.
— Я не Данте!
— Именно это я и планировал тебе сказать. Даже был готов отстаивать свое мнение кулаками. — Сев философски повел плечами. — Похоже, мы оба ошибались. Ты — Данте, хочешь ты этого или нет. Черт, хотим мы этого или нет.
