Святой: гарпун для Акулы

О перелесенных мучениях напоминали глубокие борозды морщин, а бессонная ночь наложила черные тени под глазами.

Первое впечатление было обманчивым. Одеяло скрывало поврежденную часть тела Василия. Полного паралича нижних конечностей удалось избежать. Позвоночник выдержал чудовищное давление колес машины, а теперь его поддерживал стальной корсет, который Василий носил постоянно.

Но спинной мозг получил повреждения, и тут, как говорится, медицина была бессильна.

Правда, в некоторых западных клиниках проводили операции по частичному восстановлению утраченных функций спинного мозга.

Такая операция с последующим реабилитационным периодом вылилась бы в астрономическую сумму, равную полугодовому бюджету среднего по размерам района. Щедрая для чиновной оравы Родина могла предложить своему защитнику лишь мизерную пенсию по инвалидности да пару деревянных костылей. О лечении за границей Василий не мог и мечтать…

От громких голосов хозяин проснулся.

— Командир! Ты приехал! — воскликнул он. Его лицо буквально осветилось какой-то детской радостью.

Высохшие, тонкие ноги, обтянутые дряблой, почти черной кожей со светлыми полосами операционных шрамов, безжизненно волочились за Голубевым. Он передвигался, опираясь на сложное ортопедическое сооружение, сверкающее хромированными деталями.

Под блеклой десантной тельняшкой угадывался крепкий торс. Поэтому казалось, что какой-то злой шутник потехи ради присоединил к богатырскому верху Василия убогие ходули вместо ног. Контраст был настолько разителен, что Святой невольно зажмурился.

Он бросился навстречу, заключил Голубева в объятия и троекратно расцеловал по русскому обычаю.

— Мне при встрече засосов не ставил! — притворно вздохнул Серегин. Этот балагур был растроган не меньше командира.

За воспоминаниями незаметно пролетел день. Говорили без устали, перебирая в памяти эпизоды киргизской эпопеи.

Василий повествовал о своих мытарствах, сыпал медицинскими терминами и фамилиями профессоров. В общей сложности ему сделали четыре операции.

— Все в руках господних! — приговаривал он, оглаживая ладонью рано поседевшую бороду. — Теперь можно… Люди мне помогают, не дают пропасть. Сестры, почитай, каждую неделю наведываются. Чаще не могут. У обеих свои семьи, детишки…

Ближе к полудню приковыляла древняя старушка. Она поскреблась согнутой, сухой, как куриная лапка, рукой о дверь и с порога запричитала:

— Отходит, батюшка, Мария. Тебя дожидается, чтобы перед смертью исповедоваться. Ты поторопись.