Святой: гарпун для Акулы

Плоха она, помирает, — шамкала старушка беззубым ртом и быстро крестилась.

— Не стыдно вам, баба Варя? — Жена Голубева укоризненно покачала головой. — К Васе друзья приехали. Командир его… Тетка Мария лет десять отходит. Как с вами поругается, так в гроб и ложится.

— Ага, голубушка, твоя правда! Притворщица Машка несусветная! — быстро согласилась старушенция. Но свою линию бабка продолжала гнуть:

— А если и взаправду преставится без покаяния?! Грех на мою душу перейдет!

Мутная слезинка скользнула по старческой щеке.

— Баба Варя, мой Василий не священник! — пустила в ход последний аргумент Ирина.

— Ничего. Всяк человек по подобию божьему сотворен и служить господу призван! — затараторила как по писаному старушенция. — Твой Василий страшные муки принимал, страдал, как Христосик… Ему душу доверить можно. — Бабка снова перекрестилась и, охая, присела на подставленную Святым табуретку. Нет у нас настоящего попа, и не надо. Василий Петрович чин молитв над усопшим хорошо читает.

Старушка поджала губы, давая понять, что без Голубева не уйдет.

Пришлось Серегину заводить машину. Изба тетки Марии стояла на другом конце деревни.

— Ты на своих японских ходулях до ночи по деревне тягаться будешь, даже здесь не удержался Николай. — Уральский пастор Шлаг! Зашился в глухомань и проповеди глухим старикашкам читаешь. Пора браться за тебя! В Москве теперь клиники почище западных.

…Ворох тряпья на кровати зашевелился. Сморщенное, точно печеное яблоко, лицо старухи высунулось из-под груды одеял и старых пальто с изъеденными молью цигейковыми воротниками.

— Кончаюсь, Петрович! — неожиданно густым басом заговорила умирающая. Намедни охаяла меня Варвара. По-матерному охаяла. У меня сердце-то и захолонулось! Ты кого с собой привел?

Бабка выползла наружу из своей норы.

— Могилу, бабуля, копать тебе пришли! — радостно заявил Серегин.

— Сынки, так я же еще живая! — испуганно пробормотала старуха.

Николай присел на кровать, обнял бабку за плечи.

— Факт, мамаша! Потому и пришли. Кто нам за работу заплатит, ежели ты загнешься? — Разыгрывая бабку, он продолжал:

— Давай ставь магарыч, а мы тебе ямку, куда косточки сложить, в лучшем виде выроем. Глубокую! Пойдем на погост, место укажешь!

Баба Марья сверкнула острыми, совсем не старческими глазенками.

— Охальник! — хихикнула она, оценив юмор.