Связанные ненавистью

— Почему ты мне не сказала?

Я решила прикинуться дурочкой. Может, мне удастся убедить его, что все не так, как кажется.

— Сказать тебе что?

Хитрая усмешка искривила его губы, и мне больше всего хотелось стереть ее с его лица. Конечно, он не купился на мою ложь. Он не был идиотом. Он был искусным манипулятором, и мне, очевидно, пришлось многому научиться, прежде чем я смогла его обмануть.

— Что я твой первый, — сказал он. Неужели он должен говорить с таким ... облегчением и гордостью?

Если бы я не боялась, что вытащить его член из меня будет так же больно, как и войти внутрь, я бы оттолкнула его.

Я прищурилась.

— Я думала, мы будем трахаться? Я устала с тобой разговаривать.

Маттео оперся на руки, притягивая нас ближе. Я напряглась от боли, вызванной этим движением.

— Сначала я хочу, чтобы ты ответила на мой вопрос. Почему? Ты могла бы избавить себя от боли, если бы сказала мне, — спокойно сказал он.

Он выглядел так, будто для него это было самым легким делом в мире, быть глубоко внутри меня и болтать.

Когда стало ясно, что он будет ждать, пока я не дам ему то, что он хочет, я сказала.

— Потому что я не хотела, чтобы ты знал.

Его ухмылка стала еще более дерзкой.

— Потому что ты не хотела признаваться, что хранила это для меня.

— Я не хранила это для тебя. А теперь прекрати болтать и трахни меня, черт возьми.

Это становилось слишком личным, и я ненавидела себя за то, насколько уязвимой я была, обнаженной внутри и снаружи. Как я должна была перестать чувствовать себя, если Маттео продолжал спрашивать меня о вещах, о которых я не хотела думать?

Маттео не сводил с меня глаз.

Они были темными и властными и, казалось, смотрели сквозь меня. Если бы это не было похоже на поражение, я бы отвернулась. Он медленно вышел, прежде чем скользнуть обратно, и я напряглась от боли. Мое тело было ужасным предателем. По крайней мере, на этот раз мне удалось сдержать вздох. Маттео двигался медленно и осторожно, его мышцы напрягались с каждым толчком.

Я ненавидела, что он был внимателен. Я ненавидела то, что он не вел себя как полный придурок, ненавидела то, что ненавидеть его было не так просто, как я думала.

Если он не был засранцем, то почему-то смерть Сида была еще большей моей виной, потому что мой побег был ненужным, эгоистичным и необоснованным.

Я схватила его за плечи.

— Перестань сдерживаться.

Брови Маттео сошлись на переносице, но он по-прежнему не двигался быстрее.

Я впилась пальцами в его кожу и дернула бедрами, несмотря на боль между ног.