Сводные поневоле

Сейчас я вспомнила тот разговор с отцом — он и правда сначала дал мне понять, что уезжать не придется, а затем довольно жестко заявил, что я буду и дальше учиться там, за границей. По крайней мере, до совершеннолетия.

Улетала я тогда в слезах…

— Нет. Но не по своей воле.

— Тоже отец заставил?

— Не совсем, — вздохнул Ник. — Пришлось вернуться в головной офис, потому что кому-то нужно было занять место отца, пока он ляжет на операцию.

У меня складывалось такое странное ощущение, что я узнавала про каких-то совершенно посторонних людей.

Столько всего, оказывается, произошло, а я ни сном, ни духом.

— Он не хотел, чтобы ты знала. Уже тогда у отца было плохо с сердцем. А после той попытки рейдерского захвата он никому не доверял. Так и вышло, что ему пришлось оставить меня, а тебя отправить обратно. Но тогда я не понимал этого. Поругался с ним даже. А он в лоб спросил, почему я защищаю тебя, дескать, может, влюбился.

— И я просто испугался. Сбежал. Снова.

Вздохнула и села обратно на постель. Никас смотрел в упор, я каждой клеточкой ощущала это, но не могла посмотреть в ответ.

Просто не знала, как. Все оказалось слишком запутано. Слишком сложно.

Я, как Алиса, провалилась в нору, и чем дальше заходил разговор, тем больше секретов вскрывалось."

"— Есть что-то еще, о чем я не в курсе? — наконец, спросила я.

Брат молчал, но когда я не выдержала и посмотрела на него, взгляд его мне не понравился… Может, зря я задала этот вопрос? Может, лучше и не знать ничего?

— А тебе этого мало? — с какой-то горечью спросил он.

 — Ты права в том, что осталась одна, по сути. Но из-за меня. Не из-за отца. Он хотел оградить тебя от моего нездорового чувства. Это я виноват.

— Ты… Ты должен был сказать! — сдавленно прошептала я. — И ты не имел права решать свои проблемы за мой счет!

Теперь уж Никас встал и отошел от меня. Отвернулся. Молча стоял какое-то время, а я все ждала. Надеялась, что он, может, хоть как-то оправдает это. Черт, да я готова была сама его оправдать! Потому что глубоко в душе не хотела, чтобы мы перестали общаться, чтобы снова появилась та стена из равнодушия, которую он выстроил между нами.

— Не имел, — наконец, произнес он. — Я очень виноват перед тобой, Ева. Очень.

Голос его звучал глухо, даже потерянно.

— И что теперь нам делать со всем этим?

— А чего бы ты хотела? — спросил он, резко развернувшись ко мне.

Я была не готова снова смотреть ему в глаза. Но застыла, будучи не в силах отвести взгляд.

Брат всегда был красивым. Сильный.