Тайна моего положения

В этот самый момент ребёнок снова шевельнулся, будто откликаясь на разговор о своем возможном имени, и я непроизвольно положила ладонь на округлившийся живот.

— Можно? — неуверенно спросил мужчина, протягивая руку, и в его голосе прозвучала такая трогательная робость, что мое сердце сжалось от нежности.

Я молча кивнула, не доверяя собственному голосу. Теплая ладонь осторожно, почти благоговейно легла рядом с моей, и в этот волшебный момент малыш снова решительно толкнулся, словно приветствуя своего отца. И на лице Эдгарда тотчас отразилось изумление и восторг.

— Он… или она… всегда так активно двигается? — просипел мужчина, не убирая руки и едва дыша, словно боясь спугнуть это чудесное мгновение единения.

— Обычно после обеда становится особенно активным, — ответила с нежной улыбкой, наблюдая за выражением неподдельного восторга на его лице. — И когда я работаю с ароматами — некоторые запахи ему будто нравятся больше других. Особенно остро реагирует на бергамот и ваниль.

— Уже проявляет характер и определенные пристрастия, — улыбнулся Эдгард, и его карие глаза засветились теплом в лучах заходящего солнца.

 — Весь в…

— В отца? Да, упрямства точно хватает. Особенно когда не нравится аромат — тогда толкается так, что приходится менять композицию, — со смехом закончила за него, озорно подмигнув на миг стушевавшемуся мужчине. И вскоре мы оба рассмеялись, и впервые между нами не было неловкости, что преследовала нас раньше. В этот момент мы были просто мужчиной и женщиной, ожидающими появления своего первенца…

Открытие лавки я назначила на следующий четверг.

За день до этого в просторной лаборатории царила настоящая суматоха — я, движимая волнением, скрупулезно проверяла каждый хрустальный флакон, каждую этикетку, пока Эдгард, наблюдавший за моей лихорадочной деятельностью с растущим беспокойством, не отобрал у меня очередную изящную бутылочку с переливающимся на свету содержимым.

— Всё абсолютно идеально, — непреклонным тоном произнес мужчина, слегка сжав мою ладонь. — Вы проверили каждую мелочь уже трижды.

Даже отец признал, что всё безупречно.

— А если… — начала было я, оглядывая ряды флаконов на полированных полках.

— Если что-то пойдёт не так, мы это непременно исправим, — с улыбкой промолвил Эдгард, решительно потянув меня к удобному креслу у окна, и помог сесть. — А сейчас вам необходимо отдохнуть. Доктор будет крайне недоволен, если узнает о таком переутомлении.

— Не могу, — призналась, нервно теребя тонкое кружево на рукаве платья.