Но и этого мгновения оказалось достаточно для того, чтобы заметить странное выражение его пленительного лица. После этого она тут же выскочила из комнаты.
Ингрид посмотрела на молодую Элизабет, которая, не переводя дыхания, рассказала ей обо всем. Ингрид было семьдесят два года, и она сама называла себя ведьмой.
Она на самом деле была ведьмой — но ведьмой особой!
Она отнюдь не была длинноносой, горбатой и сморщенной колдуньей из сказок. Ингрид была по-прежнему красивой и наверняка могла бы еще сводить мужчин с ума, но у нее были огненно-желтые глаза под седеющими волосами, от ее улыбки по спине от страха начинали бегать мурашки, и, конечно, пошли слухи о том, что в Гростенсхольме происходят странные вещи! Но они появились только в последнее время.
Долгая супружеская жизнь Ингрид была безупречной.
— А ты уверена, что желаешь такой доли? — спросила Ингрид. — Уехать из дому в неизвестную жизнь?"
"— Конечно, я хочу этого, тетушка Ингрид, — без колебаний ответила Элизабет. — Вы думаете…
— Не называй меня тетушкой, — сморщила лицо Ингрид.
— Я не знаю более жалкого слова, ты заставляешь меня почувствовать себя древней старухой! А ты ведь уже взрослая.
Элизабет не могла сдержать улыбки.
— Вы думаете, интересно шататься в праздности по дому? Мать ругает меня за то, что я ленюсь, но как только я пытаюсь ей чем-нибудь помочь, она опять на меня набрасывается. Господская дочка не должна делать в усадьбе это или то. Усадьба! Да разве Элистранд похож на усадьбу?
— Насколько я тебя знаю, ты помогаешь не там, где надо, — усмехнулась Ингрид.
— Но я понимаю твои чувства. И все же я не уверена, что ты поступаешь правильно. Ошибиться, знаешь ли, так легко.
Элизабет уловила ее вопрошающий взгляд и спонтанно выпалила:
— Ингрид, а не могли бы вы мне погадать?
— Погадать? Я? Я же не умею гадать!
— А я уверена, что вы можете.
У Ингрид потемнели глаза.
— Далеко не всегда я желаю видеть то, что произойдет.
«Так она все-таки может предвидеть, — подумала Элизабет, — но просто не хочет возиться».
Она решила сменить тему.
— Знаете, есть одна вещь, которая бередит мое сердце. Дедушке Ульвхедину так скучно. Нельзя ли ему переехать сюда? Хотя бы на время. Он сам за собой ухаживает и…
— Милая Элизабет, я бы и сама не возражала, мы об этом уже много раз говорили. Но твоя дорогая матушка, знаешь ли…
— Ох уж эта мать, — вздохнула Элизабет. Они посмотрели друг на друга и рассмеялись. Ингрид положила свою руку на плечо Элизабет.
