— Старый Ульвхедин! Ах, как же много веселых минут мы провели вместе в детстве!
— Я постараюсь уговорить мать, — пообещала Элизабет. — Расскажу ей, как Вы беспокойно мечетесь тут в одиночестве.
Эта мысль очень понравилась Ингрид.
— Попробуй, Элизабет, пожалуйста! — взмолилась она. — Скажи, что я обещаю рассказать всем жителям волости, что это я заставила их привезти сюда Ульвхедина! Только чтобы не навредить репутации твоей матери.
— Ой, как же обрадуется дедушка, — не выдержала Элизабет, подпрыгнув от радости.
— И отец тоже, потому что он видит, как страдает дедушка. Жаль, что мне придется скоро уезжать. Было бы забавно понаблюдать, что вы здесь начнете вместе вытворять.
В голосе Ингрид появились серьезные нотки.
— Мне тоже очень жаль, Элизабет, что ты уезжаешь. Ты была свежим дуновением ветра в семье. И я радовалась тому, что Сельве и Ингела берут тебя в свою компанию, когда кто-то из них переедет сюда навсегда, чтобы взять на себя руководство хозяйством в Гростенсхольме или Линде-аллее."
"«Неужели они хотят этого на самом деле, — удивилась про себя Элизабет.
— А не выдается ли при этом желаемое за действительное?»
— Ну сейчас мне понятно, — несколько желчно сказала она. — Ах, так они решили через мою голову, что мой будущий муж переедет сюда жить. Этот Лиллебрур Тарк. Что это за имя такое, черт возьми, Лиллебрур?
— Есть такие, которым это имя дали при крещении, и оно не такое уж необычное. Прекрасно то, что ты вернешься обратно. Но что-то есть такое в твоем описании этого Вемунда Тарка и его семьи, что вызывает у меня неприятное чувство.
Пожалуй, сейчас я тебе погадаю. Заглянем немного в будущее.
— Да! — вскрикнула переполняемая нетерпением Элизабет. — По руке? Или по кофейной гуще, или по картам?
— Фу, таких фокусов не требуется.
— У вас есть хрустальный шарик?
— Зачем он мне нужен? Но мне сейчас здорово пригодилась бы какая-нибудь вещица, принадлежавшая Вемунду Тарку. Тогда бы я смогла все видеть четче.
Элизабет задумалась.
— У меня ничего нет.
— Ладно, тогда протяни руку!
Ингрид взяла ладонь девушки в свои ладони — но не для того, чтобы прочесть ее линии, а только для достижения физического и духовного контакта.
Едва прикоснувшись к руке, она вздрогнула.
— Нет, это плохо, — пробормотала она. — Ты действительно уезжаешь, Элизабет?
— Взрослые говорят об этом, как о свершившемся факте. И мне, конечно, любопытно, кто этот Лиллебрур. А что видишь ты?
— Вижу? Я чувствую. Сопротивление при этой мысли. Здесь что-то не то.
