— Ах, вот оно как! Ты с ума сошла — я никого не убивал! Жених Карин пребывает в добром здравии.
9
Долго еще Элизабет не могла вымолвить ни слова. Она, затаив дыхание, внимательно изучала лицо Вемунда. Она почти испугалась, почувствовав с ним какую-то странную общность.
У него было открытое и искреннее лицо. Его глаза блестели от слез, что она отнюдь не рассматривала, как слабость, губы были плотно сжаты с выражением горечи. Он был настолько привлекателен, что у нее закружилась голова, и она, как бы загипнотизированная, ужасно захотела его поцеловать, чтобы унять его боль.
Но усилием воли она совладала с этим порывом.
— Что ты сказал? — прошептала она, шокированная этим известием. — Ее Буби жив?
— Тебе и это известно? Как его зовут, — произнес он раздраженно.
— Да, но почему он не приходит? Что за сволочью нужно быть, чтобы заставлять женщину так страдать? Или ты сделал его калекой?
— Да нет же! С ним все в полном порядке.
Элизабет разозлилась. Она с гневом закричала на него:
— А что же тогда ты сделал Карин?
— Это тебя не касается, — сказал он, крепко держа ее руки.
— Нет, касается! Карин меня касается, и особенно ты меня касаешься!
— Не кричи! Успокойся!
— Но я хочу знать! Мне надоели эти недосказанные истории. Ты вынуждаешь меня на брак со своим собственным братом. А какое отношение имеет к этому Лиллебрур?
— Почти такое же большое, как я. Но он ничего не знает. И никогда ничего не узнает. Он должен отсюда уехать.
— А ты должен умереть?
— Никогда мне не хотелось этого меньше, чем сегодня вечером.
Но завтра опять вернутся отвращение и чувство неприязни к самому себе. Элизабет, я пьян, я слишком много наболтал, а ты слишком много знаешь. Забудь обо всем — это был просто треп по пьяному делу.
— Ты удивительно трезв в своих рассуждениях.
— Нет. И убери руку с моих волос! Как ты думаешь, из чего я сделан?
— Что ты имеешь в виду?
— Не строй из себя дурочку! Я слишком много выпил и замечаю, что я больше не контролирую свои действия.
А я хочу их контролировать. Ради тебя.
— Какие действия?
— Элизабет, — попросил он умоляющим тоном. — Вставай!
— Ты говоришь загадками! Что я сейчас такого дурного сделала?
Он резко прижал ее к себе и поцеловал ее в губы. Грубо и бесцеремонно. В первые мгновения замешательства она оцепенела, в то время как по ее телу пробежал почти нестерпимый жар. Но когда его рука пробралась под платье в поисках ее груди, она закричала и попыталась вырваться.
