Там, за передним краем

Начались постройки. Жались к изгородям, стенам. Наконец, собор. Внушительная громадина. Присмотрелись: неподалеку от массивных дверей ходит часовой. Изредка останавливается и стреляет вверх из ракетницы. На какие-то мгновения все вокруг заливает мертвенный свет. В нем хорошо видно и самого фашиста. Думали, что он один у собора. Нет, при очередной вспышке ракеты увидели на углу и второго.

— Подстраховывают друг друга, — тихо сказал Мотовилов. — Подобраться нельзя. Вся надежда теперь на тебя, снайпер. Выбирай момент, когда треску много, и бей под шумок.

Вадим снял чехол с оптического прицела, колпачки. Взглянул. Видно плохо, но лучше, чем без оптики. Стал на колено, прижался к стене. Гитлеровец почти все время ходит взад-вперед. Но вот остановился, выстрелил из ракетницы, поднял голову, смотрит на искрящийся свет. Хорошо видно лицо. Пенечек снайперского прицела замирает на самом виске. Где-то ухнула мина. Вадим мгновенно утопил спусковой крючок. Часовой мешком осел на землю. Погасла ракета.

— Молодец, — шепнул лейтенант. — Следи за вторым. К нему поползли Гулько и ваш юкагир.

Томительно тянется время. Вадим не спускает глаз с часового. Тот подозрительно озирается, смотрит за угол: что-то не видно напарника. Мелькнула тень. Негромкий вскрик. Мигает зеленый лучик. Все бегом к собору.

Рядом с массивными дверями — маленькая дверца. Вроде калитки. Закрыта изнутри. Постучали. Ни звука. Еще раз. Скрипнул засов.

— Эберхард, дас ист ду? — спросил заспанный голос.

— Я, я, — сдавленно произнес Андрей Мотовилов.

Со словами «вас ист лёс?» немец приоткрыл дверь и даже ойкнуть не успел. Переступив через него, первым в небольшой коридорчик вскочил лейтенант. Богданов оттащил с прохода убитого.

— Приготовились! Ножички, прикладики… — Мотовилов распахнул дверь в большой высокий зал. Все замерли в удивлении. На полу вповалку лежали человек пятнадцать фашистов. Или перепились, или спали, но ни один из них даже не шевельнулся. У стены, где было прикреплено распятие Христа, стояли радиостанции, телефоны.

Неожиданно зазвонил телефон. Гулько, стоявший ближе всех к нему, вопросительно глянул на лейтенанта: дескать, что делать? Тот пожал плечами: а черт его знает!.. Еще звонок, длинный, заливистый. Спавший с краю фашист, не открывая глаз, поднялся, сел. И тут же рядом с ним оказался Ушаков. Хекнув, уложил его ножом на прежнее место.