Там, за передним краем

 — Мое мнение такое: вы ползете в воронку, а я — правее. Видите, куда уходят столбики с колючей проволокой? Там бурьяна много. Вот и расположусь в нем. Если и заметят, то подумают, что сапер мины ставит.

— В роли подсадной утки, что ли, будете? — недоуменно спросил сержант Ремизов.

— Вроде, — утвердительно кивнула Люда, — но не совсем так. Не буду же я свою голову подставлять — она у меня одна. Зароюсь в землю, а капюшон от маскхалата набью травой и покажу. Пусть стрельнет по нему. Глядишь, командир и засечет снайпера.

— Ишь, какая хитрая! — восхитился сапер.

— Дык их этому и у́чуть, — авторитетно заявил Ремизов.

Начало темнеть. Как и вчера, вместе с сумерками пришел дождь. Тут же, в первой траншее, около дежурного пулемета, был небольшой блиндаж. Залезли туда. Вадим привалился к стене, закрыл глаза. Надо немного отдохнуть, хотя бы с полчаса подремать. По школьной привычке стал считать. Сначала до ста, потом до тысячи. Не досчитал, пригрелся. И будто куда-то провалился. Открыл глаза. Люда посапывала рядом.

Сержант и сапер сидели на выходе и курили. Взглянул на часы. Пора.

Вылезли из траншеи. Сапер впереди. Ворчит:

— И чего лезут за проволоку? Немецкие стрелки поумнее: дальше первой траншеи почти не высовываются. Нельзя разве отсюда стрелять? Нет, тащись с ними по грязи. А я что, бог? Тоже в темноте ничего не вижу. Не ровен час зацепишься за свою же — и все. Прасковья — вдова.

Не зацепился солдат. По одному ему видимым кочкам, колышкам прополз он, а за ним и снайпера, через колючую проволоку, ни разу не коснувшись банок-погремушек, в изобилии висевших всюду, через минное поле.

Договорились, что завтра вечером он будет ждать их здесь же, у этого вывороченного пня.

Через несколько минут Вадим добрался до воронки. Вывозился в грязи, промок до нитки. Осторожно спустился. Неглубоко. Чуть побольше метра. А в диаметре метра два будет. На дне вода. Но что поделаешь, надо устраиваться, пока темно. Посветлеет — уже не шевельнешься. Малой саперной лопаткой стал сбрасывать землю вниз. Делал все осторожно, чтобы не стукнуло, не лязгнуло.

Воду засыпал. Ногам стало посуше. Правда, они уже до этого были насквозь мокрыми, но теперь можно портянку перемотать. И, что ни говори, день-то не в воде будут, а на суше.

Затем принялся оборудовать место для стрельбы. Выброшенную взрывом землю не трогал. Лишь в западном направлении аккуратно прорыл ложбинку для винтовки. Посмотрел, прикинул и решил, что так его обнаружат сразу. Голова в момент прицеливания может быть видна.