Те, кто уходит и те, кто остается

Она была очень к нему привязана и бесконечно благодарна за то, что он преданно ждал ее в соседней комнате, никогда не позволяя себе ни единого лишнего жеста. Его способность держать под контролем себя и окружающее была единственным, что вселяло в нее хоть какую-то уверенность в жизни. Но вслед за этой мыслью ее охватило чувство вины: то, что ей служило утешением, для него было мукой. Осознание того, что она заставляет Энцо мучиться, стало последней каплей, переполнившей чашу неприятностей этого дня. Картины последних событий, отзвуки сказанных слов все крутились и крутились у нее в голове.

Как ей следует завтра вести себя на заводе? Действительно ли в Неаполе и по всему миру кипит бурная общественная борьба или Паскуале, Надя и Армандо выдумали все это – от скуки или от страха? Можно ли им доверять, не рискуя стать жертвой иллюзий? Или все же лучше еще раз сходить к Бруно, упросить его не наказывать ее? Вот только вряд ли он пойдет ей навстречу, не попытавшись воспользоваться ее слабостью. Так что же, молча терпеть, позволять Филиппо и мастерам себя лапать? Она так ни к чему и не пришла. Но, уже засыпая, вспомнила старое правило, которое мы с ней усвоили еще в детстве. Чтобы защитить себя и Дженнаро, надо запугать тех, кто пугает ее, сделать так, чтобы не она их, а они ее боялись. Она погрузилась в сон, полная решимости отомстить им всем: Наде, доказав ей, что она избалованная девчонка из богатой семьи, и Соккаво, навсегда отбив у него охоту нюхать колбасу и трахать работниц в сушильном цехе.

Она проснулась в пять утра, вся в поту – температура спала. Студентов возле заводских ворот не было видно, зато фашисты заявились. Они приехали на тех же машинах, что и вчера; Лила узнала их рожи. Теперь они выкрикивали лозунги и раздавали листовки. Дело пахло новой дракой, и Лила, сунув руки в карманы пальто, быстрым шагом шла к воротам, надеясь, что успеет в них скользнуть, пока не началась стычка. Но вдруг перед ней вырос Джино.

– Ты читать-то еще не разучилась? – спросил он на диалекте, протягивая ей листовку.

– Я-то нет, а ты когда научился? – ответила она, не вынимая рук из карманов.

Она попыталась его обойти, но Джино впихнул ей в карман листовку, ногтем оцарапав ей руку. Лила скомкала ее и выбросила.

– Не годится даже задницу подтирать.

– А ну подними! – приказал сын аптекаря, мертвой хваткой вцепившись ей в руку. – Подними и послушай меня. Вчера вечером я спросил у твоего рогоносца-мужа, можно ли мне тебе накостылять, и он мне разрешил.