И эта кровь: здесь и здесь на стенках, и там внутри сруба — видите?
— Ну?
— Ведь тогда вы обнаружили Андрея лежащим на колодце, так?
Кравченко и Мещерский обменялись молниеносным взглядом: Пит знает больше, чем говорит, он…
— Я подумал, что такие вот потеки крови могли получиться от того, что тело возложили на колодец головой к восходу солнца. — Новлянский обогнул бетонное кольцо. — Я прав?
Сидоров облизнул пересохшие губы.
— Вы правы. Ну? И что все это, по-вашему, значит?
Новлянский присел на корточки, примял ладонью мокрую траву, колупнул мох в бетонной трещине.
— Это значило бы очень многое, если бы вы приняли к сведению один весьма примечательный факт. Не менее примечательный, чем моя пресловутая «материальная заинтересованность» — Ну? Что еще за факт? Да говори же, черт возьми!
Сидоров терял терпение.
И тут Новлянский задал очень странный вопрос, смысл которого стал понятен только Мещерскому, и то не сразу, а через какое-то мгновение, потому что поначалу это было "" похоже на петарду в ночи: ослепило, оглушило и…
— А вам до сих пор не сказали, что наш Агахан — парс?
Или зартошти, как он это называет?
Глава 29
КОЛОДЕЦ СМЕРТИ
— Файруз — ЗОРОАСТРИЕЦ?! — воскликнул Мещерский.
— Но ведь тогда получается, что… Господи боже, ну конечно! Колодец!
Кравченко выжидательно молчал. Слово «зороастриец» кое-что сказало и ему, но самого главного он пока так и не понял. Зато Сидоров не стеснялся показать, что ему-то совершенно ничего не ясно.
— Ну? — он уставился на Новлянского. — Что вы хотите этим сказать?
Тот пожал плечами:
— А я уже все сказал, капитан. Теперь дело за вами.
— Не валяйте дурака! Какой еще к дьяволу парс?
Какой зороастриец?
Сидоров злился — от его прежнего напускного спокойствия не осталось и следа.
Пит презрительно усмехнулся:
— Вы вообще где-нибудь учились? Образование-то у вас какое-нибудь имеется? Или так, криминалистический ликбез?
Опер покраснел.
А Мещерскому подумалось: сознательное оскорбление в невежестве, брошенное Новлянским оперу, — ответ на слишком уж бесцеремонную его атаку. Однако оказаться свидетелем того, как человека сознательно зачисляют в ряды презираемого быдла, крайне неприятно. И вообще, если уж честно, им обоим — и оперу и «яппи» — следовало бы поучиться, как себя вести.
— Подождите-подождите, я сейчас попытаюсь попроще объяснить, — вмешался он в назревающую ссору.
