Тени южных скал

И мы должны это сделать, назло нашим врагам! Левин подарил нам жизнь ценою своей страшной, мученической смерти. Пускай мы проживем недолго, но не опустим головы и не сломимся перед фашистами!

В ответ его поддержали слабыми выкриками:

— Так точно, товарищ командир!

— Светлая память герою!

— Умрем, но перед фрицами головы не склоним!

Один голос выделялся среди них, ясный и чуть глуховатый:

— Товарищ капитан, можно наедине переговорить? — Это был дядя Паша Лопатин. Так же, как и Левин, он вдруг пришел в себя; глаза больше не были затуманены от боли, а смотрели с удивительной ясностью.

Разведчик опустился на колени рядом с подстилкой, на которой уложили раненого. Она уже засохла от крови и стала совсем жесткой. Только больной не замечал трудностей — он совершенно спокойно заговорил с командиром:

— Умираю я, товарищ разведчик.

Глеб уже было открыл рот, чтобы возразить, но пожилой мужчина отмахнулся:

— Не трать моих сил, товарищ капитан: совсем мало их у меня осталось. Дай сказать, а то, боюсь, не успею.

Отсюда можно выбраться через бухту. Ее надо проплыть и с той стороны скалы зажечь сигнальные костры. Одежку мою возьми, подстилку, раздевай, не стесняйся: после смерти уж мне стыдиться нечего. Займется хорошо: вся одежда промаслена от техники. И у ребят моих танкистов забери одежку верхнюю. Помереть от холода и голода всегда смогут, а может, спасутся: поможет одежка. Зажигайте в темноте и подавайте сигналы бедствия: три раза махните вверх, три в сторону и снова вверх. Это просьба о помощи. Повезет вам, я знаю, что повезет. Далеко огонь на море виден, отправят катер или с корабля приметят.

Глаза у Лопатина вдруг подернуло, будто ледком, губы почернели, в уголках вспенились кровавые пузырьки. Капитан Шубин уже видел такое, и это означало всегда одно — кровотечение в легких, раненый делает сейчас свой последний вдох.

— Огонь, он спасет, спасет, сигнальный огонь, — прошептал дядя Паша на последнем издыхании, едва слышно и застыл с приоткрытыми губами. На лице его мелькнула темная тень.

Без предсмертной агонии, крика Павел Лопатин умер, тихо и кротко оставил мир.

Глеб уткнулся лбом в черную, со въевшейся мазутной каймой под ногтями ладонь. Он кожей чувствовал, как по капле жизнь покидает тело партизана. Капитана сотрясали беззвучные рыдания от горя и собственной беспомощности. У него на виду сначала умер Феликс Левин, а теперь ушел из жизни Павел Лопатин — два человека, которые стали его поддержкой во время операции, его правой и левой руками.