После расправы над Вашингтоном, лежащим теперь в руинах, Мексиканец успокоился. Можно было надеяться, что он внезапно исчезнет — так же, как появился, но этого не произошло. Уже полгода гигантский человек, будучи под постоянным прицелом прессы и военных, гулял по просторам восточного побережья вдали от крупных городов. Ничем особенным он не занимался: можно сказать, просто жил.
Мануэль погрузился в размышления так глубоко и надолго, что мог теперь, наверное, сесть и с лёту написать философский роман — если бы умел писать и если бы большинство его мыслей чего-то стоило.
Но в итоге старик сказал нечто любопытное.
— Думаю, в появлении Мексиканца был смысл. То сообщение, о котором все так много разной херни наговорили. Смотри: наши предки когда-то пересекли океан. И красножопые им, знаешь ли, индейку не подносили — пришлось воевать, по сотне туземцев на каждого колониста. Так появились мексиканцы. Смекаешь, к чему клоню?
Делайла устало покачала головой.
— Дура ты всё-таки, вот точно: ртом карьеру построила, но без слов.
Человек из Ботани-Бэй
Джеремайя Смит никогда не бывал в Новом Орлеане. Родную Новую Англию он вообще прежде не покидал.
Отец, проповедник старой пуританской закалки, даже на учёбу в соседний штат отпустил его неохотно. Старик не скрывал радости, когда обучение завершилось прежде срока: юриста из Джеремайи не вышло. Мол, теперь-то сын продолжит семейное дело! Понесёт слово Господне людям сурового края, которые так нуждаются в помощи.
И хотя юный Джеремайя нашёл в Бостоне работу, не связанную с делами церкви, о путешествиях на Юг оставалось лишь мечтать. В год одна тысяча восемьсот шестьдесят первый от Рождества Христова началась война. Одни надели синие мундиры, другие — серые, и брат пошёл на брата.
Больше года назад война наконец завершилась. С тех пор изменилось многое — в том числе для «Компании Уильяма Дадли».
Красивый белый корабль нёс Джеремайю по волнам великой реки Миссисипи.
Потому до Сент-Луиса добирались сушей, а там сели на речной пароход.
Возможно, путешествие по реке у Дадли не вызывало отторжения — ведь река-то не море.
