Он выглядел угрюмым, но улыбку на суровом лице Дадли вообще редко доводилось увидеть. Лишь один человек на свете умел вызвать её. Потому нельзя было исключить, что Миссисипи мистеру Дадли всё-таки по нраву.
Хотя скорее дело состояло в ином: владелец компании желал лично взглянуть на будущие торговые пути. Раз война закончилась и Соединённые Штаты Америки остались единой страной — теперь время деловых людей. Окно возможностей распахнулось, а Дадли был из тех, кто без стеснений лезет в окна.
Тем более в такие привлекательные.
— Папа! Ну оторвись от несчастной газеты. Посмотри: какая красота!..
Красоту и Джеремайя видел. Великую красоту, да вовсе не за окном: прямо рядом с собой.
— Элис, солнышко, мне не до глупостей. Я работаю.
— Мы ведь ещё не приехали…
— Я изучаю место, в которое мы едем. Это тоже работа.
Элис насупила брови, забавно сморщила носик.
— Смит, ради всего святого: развлеки Элис, раз сам бездельничаешь. Уже жалею, что взял тебя с собой, чёрт побери! Это так ты, стервец, «будешь полезен» в Новом Орлеане? Сидеть и лыбиться?
Рядом с Элис у Джеремайи и правда в основном получалось лишь глупо улыбаться.
Быть может, другого шанса провести много времени с дочерью босса не представится. Джеремайя Смит, конечно, страдал некоторой робостью. Он отнюдь не являлся красавчиком, был полноват, носил очки — словом, не лихой кавалерист. Однако суровое воспитание в доме проповедника дало некоторые плоды.
Джеремайя умел сделать шаг навстречу мечте — а иначе и работу в компании Дадли не получил бы. Однако единственного шага не всегда достаточно.
Вот и сейчас. Убедить Уильяма Дадли в своей полезности вышло — на работе Джеремайю Смита ценили. Но как ему сблизиться с Элис? Да ещё под носом у сурового папеньки?
— Ох, Джерри! — она всегда называла Джеремайю так. — Ты знаешь, в Новом Орлеане…
И понеслось щебетание. Про красивые дома, про красивую музыку, про утончённых людей, что говорят на обожаемом Элис французском языке.
