Тропами вереска

Я присела на камушек, стянула шапку. Рыжая коса тяжело упала на спину, непривычно. Опустила ладони в прозрачную воду, заглянула, как в зеркало серебряное. Смотрюсь иногда, чтобы совсем не забыть, как выгляжу… Вздохнула, ударила по воде ладонью, да за дело принялась. Нечего сидеть, на себя любоваться, луна ждать не будет. Набрала склянку, запечатала, в мешок убрала. Вспомнила, что хорошо бы еще и плесени пещерной наскрести, поднялась… и замерла.

У камней стоял служитель.

Я попятилась, кляня себя на чем свет стоит.

И его заодно. Вот же гад ползучий, а обещал ведь до зари в лес не соваться… Или посчитал, что скалы – уже не лес?

Я еще отступила, а он ко мне шагнул, вышел из тени.

– Не бойся, – сказал служитель и руку мне протянул. – Не убегай, прошу тебя! Я тебя не обижу, Светлым богом Атисом клянусь! Никогда тебе дурного не сделаю!

Я замерла, раздумывая, что дальше делать. Кинуться вниз по тропинке? В чащобу убежать? Зверей позвать, чтобы отвлекли и испугали?

– Прошу тебя, останься, хоть на несколько минут, – Ильмир еще на шаг подошел, заглянул в лицо.

Улыбнулся. И я вздохнула. Ни разу ведь не видела, как он улыбается… А оказалось – так, что в ответ рассмеяться хочется. Я помялась.

– Меня Ильмир зовут. А тебя? Ты заблудилась? Из деревни северной идешь? Ты здесь… одна?

Я хмыкнула. Да уж, не думала, что увижу на лице служителя такое выражение: мягкое, ласковое, радостное. Словно он подарок долгожданный получил. Просто светится весь от счастья.

– Шаисса, – сказала я и прислушалась удивленно.

Забыла, как мой голос звучит.

– Шаисса… – Он повторил так, что бог его должен был от зависти молнией поразить на месте.

А на меня вдруг веселье какое-то напало, решила пошутить над служителем, позабавиться…

– Я дочь мельника, – опустив глаза, словно в смущении, сказала я, – и ты прав, заблудилась. Наша деревня с другой стороны скал, а я за ягодами пришла и заблудилась!

– Я тебя провожу! – с готовностью вызвался служитель. – Как же тебя родители одну отпустили? В скалы.

– Так я утром выходила, когда солнышко светило! И потом… – я вздохнула, – некому уже запрещать, отца с матерью уже схоронила.

– Я понимаю. – Он уже стоял совсем рядом, руку поднял, хотел ладони коснуться, но смутился, убрал. – Понимаю, тоже семью потерял… Два раза.

– Как это? – искренне не поняла я.

– Долгая история, Шаисса. И грустная. – Он тряхнул головой и снова улыбнулся, так что я, не выдержав, все же улыбнулась в ответ.