Цианид

И мне так стыдно, что я подумала, что ты мог снова нарваться на проблемы с полицией. Я не знаю, почему я соврала им. Это был просто… неконтролируемый порыв защитить тебя, клянусь, я не считаю, что ты до сих пор делаешь что-то противозаконное!

– Тихо, тихо, – сказал он, обхватив мое лицо ладонями. – Ты не сделала ничего, что могло бы меня уязвить. Наоборот! Господи, моя девушка готова врать полиции ради меня! Да я просто на седьмом небе от счастья.

– Правда? – буркнула я, пряча лицо у него на груди.

– Да.

Идем я представлю им тебя. Они слышали о тебе уже не раз, осталось познакомить.

– Теперь они будут думать бог весть что обо мне!

– Или завидовать мне! – рассмеялся он. – И уж поверь, если они смогли записать в друзья бывшего наркокурьера, то твой нимб их просто ослепит.

– Нимб, конечно, – закатила глаза я. – Значит, они в курсе, что у тебя был срок?

– Да. Но их больше волнует мое умение забивать мяч в ворота, чем мое прошлое. Парни скорее отмажут меня перед законом, чем лишатся игрока в команде.

– Шучу. Идем. Возможно, они будут подкалывать тебя на эту тему, но это невинные шутки.

– О, господи, надеюсь не будут.

Мы с Митчеллом вышли из ванной, и я тут же услышала:

– Полиция, вы арестованы!

Все смеялись так громко, что я снова покраснела. Райан протянул мне руку и сказал, что рад знакомству. Я пожала его ладонь, нервно улыбаясь.

– Если бы можно было умирать от смущения, то я бы уже давно лежала вот тут посреди гостиной, остывшая, – сказала я.

– О нет, мисс, спасибо, но нам такого добра и так хватает, – оглушительно рассмеялся Райан.

Мы долго гоняли кофе и говорили – в основном о регби и чемпионате среди непрофессионалов, в котором их клуб тоже решил поучаствовать. Мне понравилось, что у Митчелла есть друзья среди полицейских. Что он не записал Гарду в список личных врагов и не пытался убедить всех вокруг, что он – ангел небесный, когда-то несправедливо брошенный за решетку, а полиция – подонки, испортившие ему жизнь.

В Митчелле было качество, которое мне безумно нравилось: ответственность за себя, свою жизнь и свои поступки.

Здоровое, критическое отношение к себе и полное отсутствие самовлюбленности. В нем вообще не было нарциссизма или самолюбования. Он ни разу не выделывался передо мной, не рассказывал, как он крут, не пытался казаться кем-то, кем он не был. Не самоутверждался, принижая других. Не старался возвыситься, доказывая, что все вокруг – мусор, а вот он – золотой соверен.