Цианид

Никто не станет обращаться в полицию, никто не будет требовать справедливой платы за свои услуги или безопасности. Мы никогда не узнаем, что творится с раной, прикрытой кружевом. То же самое с абортами. Там, где их запрещают, их не становится меньше. Зато взлетает смертность среди тех, кого прооперировали в подполье падкие на деньги врачи. То же самое с порно…

– Логично, – ответил Митчелл. – Но тогда что бы ты сделала?

– Обязала бы все студии получать государственную регистрацию, и только контент этих студий мог бы быть размещен на публичных сайтах.

Все видео должна была бы сопровождать документация, подтверждающая возраст участников и их согласие. Запретила бы функцию скачивания порно, чтобы криминальный контент – такой, как секс-эксплуатация несовершеннолетних или порно-месть, – невозможно было скачать и перезалить куда-то. Замораживала бы любое видео по первому требованию и проводила бы тщательное расследование… Понимаю, что сложно, дорого и потребует времени, но порноиндустрия приносит колоссальные прибыли, и нет ни одной причины ни к чему ее не обязывать.

Я подняла глаза на Митчелла и заметила, что он пристально смотрит на меня. Словно я рассказывала ему что-то, чего больше никто никогда не расскажет. Я не привыкла получать столько внимания от кого бы то ни было, и тут же умолкла.

– Я увлеклась, – пробормотала я, робея под его взглядом. – Иногда мне кажется, что если бы не журналистика, то я бы пошла в полицию.

– Мне нравятся твои рассуждения, – сказал он. – И полицейский из тебя вышел бы что надо.

– И форма у них крутая, – улыбнулась я.

– О да, с удовольствием посмотрел бы на тебя в форме.

– В этой фразе есть какой-то эротический подтекст? – Я толкнула его в бок.

– Нет! – улыбнулся Митчелл. – Я правда имел в виду настоящую полицейскую форму, а не…

– А не костюм из секс-шопа?

– Совсем не костюм из секс-шопа!

– Ладно, поверю тебе на слово.

Я закончила бинтовать его запястье, и теперь мы сидели за столом друг напротив друга.

Я заварила две чашки чая, Митчелл бросил упаковку промасленного торфа в камин, и какое-то время мы просто смотрели на огонь и потягивали ройбуш. От моего стула до камина был всего метр, не больше. За столом, кроме нас с Митчеллом, больше никто не уместился бы. Рукой, казалось, можно дотянуться до потолка. И эта теснота странным образом усилила мой внутренний покой и чувство безопасности.