Цыганочка, ваш выход!
4 прочтения
Рядом спали и солдаты, и одна из цыганок, ворча, подсовывала им под головы подушки.
Несколько дней спустя Беркуло разбудили на рассвете приглушённые, встревоженные женские голоса. Он высунул голову из шатра, вздрогнул от холода (полотнище всё было покрыто изморозью), увидел степь, всю, словно молоком, залитую туманом, в котором сгрудились неясные тени женщин. Цыганки вполголоса гомонили, окружив кого-то, сидящего возле углей. Беркуло вскочил на ноги, шагнул в туман и пошёл на голоса.
Гости жили в таборе уже несколько дней: спали, играли в карты, иногда тихо разговаривали между собой.
– Ты смотри у меня… Поменьше этого бандита слушай. Я про него слыхал. Он такие дела делает, от которых цыганам в стороне надо стоять.
– Почему? – нахмурился Илько.
– А вот потому! Не трись возле него, говорят тебе! Этот Мардо – урка, а не цыган! Держаться своих надо! Ты – кишинёвец, а не босяк блатной! Мы людей не убиваем! Чтоб я тебя возле него не видел больше!
Илько не стал спорить, но по сердитому блеску в его больших чёрных глазах Беркуло видел: так ничего этот сопляк и не понял… Дела настоящего ему, щенку, надобно… Тьфу.
Сейчас гости, все четверо, оттеснив цыганок, вполголоса разговаривали с кем-то сидящим перед ними. Беркуло не спеша подошёл.
Пришедший оказался рябым парнем лет двадцати семи в старой, потёртой красноармейской форме. Он сидел, поджав под себя ноги, и хмуро поглядывал на обступивших его людей. Его худое лицо казалось усталым и сердитым. Рядом лежала винтовка с побитым прикладом, измятый пустой кисет.
– Так ты, стало быть, дезертир? – с усмешкой спрашивал его Мардо.
– А ты, что ль, нет?! – огрызнулся парень, недобро взглянув исподлобья. – Аль ваших не забирают?! Тож ещё, комиссар на мою башку нашёлся… Курнуть бы лучше дал.
– Кури, – сказал Беркуло, вынимая из кармана смятую папиросу. – Сейчас бабы поесть дадут. Коня твоего напоим. Как тебя звать?
– Степаном. Только ты смотри, денег у меня ни гроша.
