Ты мой закат, ты мой рассвет

Но если бы не Денис, наверное, просто спряталась бы в квартире с зашторенными окнами и пыталась делать вид, что все еще могу писать книги, и хотя бы где–то у меня нет никаких проблем.

— Отлично выглядишь, Воскресенская, — хвалит он, как всегда с широкой открытой улыбкой. Всегда называл меня по фамилии. Говорил, что не собирается участвовать в безумии моих родителей, которые «непонятно что курили», когда назвали меня именем книжной колдуньи.

Мысленно бью себя по рукам, потому что снова лгу, ведь улыбаться мне совсем не хочется.

Нет, я не настолько уныла, чтобы плакать месяц изо дня в день. И даже почти социально активна, если так можно сказать о городе, куда я сбежала ото всех, и где у меня нет и десятка знакомых.

Даже не помню, как провела всю ночь за рулем.

Просто села, завела мотор — и поехала.

Родителям позвонила только утром, чтобы сказать спасибо за квартиру, которую отец купил на мой первый юбилей. Она мне, в конечном итоге, пригодилась.

— Ты снова за рулем? — Денис морщит нос. — Слушай.

Воскресенская, капля алкоголя — не капля никотина. Да и ты не лошадь. Не бойся.

— Предпочитаю не проверять, — поддерживаю разговор. — И спасибо за «не лошадь».

Я обещала больше не притворяться и не быть удобной. А оказалось, что пропитана фальшью насквозь, сижу на игле собственного обмана настолько сильно, что слезть сразу и не подохнуть от ломки просто не получится.

Поэтому, как маленькая, учусь заново ходить.

Для начала — не корчить из себя удобную девочку.

Хорошо, что Денис… Он очень простой, открытый и дружелюбный.

Слишком дружелюбный и немного зацикленный на себе, поэтому все мои «ошибки» почти не замечает А когда замечает — просто смеется и говорит, что я еще в универе была «Алисой Селезневой», так что все в порядке.

Он не пытается за мной приударить.

Мы просто иногда встречаемся, гуляем, ходим в кино и разговариваем в формате «я молчу и слушаю обо всех его планах на покорение Олимпа мира большой рекламы».

Если бы не эти прогулки, я бы не вышла из дома. Так бы и сидела в тишине и пустоте, делая вид, что не совершила ошибку.

«Я ❤ тебя, Антон. Но, может быть, мы разведемся?»

«Ок. малыш, давай разведемся».

Это было последнее, что мы сказали друг другу двадцать семь дней назад.

И больше — ни слова, ни точки, ни звука.

Заморозили «нас» молчанием. Я знаю, почему молчу я, но не знаю, почему молчит он.

Я сказала то, что должна была сказать. Дала мужчине, которого люблю, право выбора: жить ему с обманщицей или вернуть свободу.