Ты у меня под кожей

В них ты можешь делать все, что угодно. Даже выходить замуж за Рината Орлова.

— Ты понимаешь, что я имею в виду, Александра.

— Штамп в паспорте ни на что не влияет.

— Так обычно говорят те, кому не предлагают его поставить! — ворчит отец.

— Что ж. Мне действительно не предлагают, — деланно весело улыбаюсь я. — И давай уже сменим тему. Лучше расскажи, как твое здоровье. Ты не думай, я каждый день у Рината справлялась. Даже когда очень злилась…

— Саша… — сереет лицом отец.

— Нет-нет! Ни слова об этом. Все в прошлом, пап, теперь все точно в прошлом.

Отцу не слишком удается скрыть свое облегчение, так что окончание нашей беседы выходит несколько смазанным. Мы будто играем отрепетированные роли, но это действительно лучше, чем вспоминать и каяться. И очень утомительно, как оказалось. Из изолятора выхожу выжатой, словно лимон. И как назло, сталкиваюсь у входа со Ждановым.

— Привет. — Тот зачем-то увязывается за мной.

— Говорят, его давно никто не навещал.

— Да, почти месяц… — останавливаюсь у машины и открываю сумочку, чтобы достать ключи.

Ветер пробирает до костей и подбрасывает вверх пожухшие остатки листьев.

— Что ж, твой Орлов так занят своей певичкой, что не может тебе подсобить?

Стискиваю брелок в кулаке, хотя очень хочется вцепиться в поплывшую рожу Жданова.

— Понятия не имею, о чем ты.

— Думаешь, я не знаю, что происходит? Все так же считаешь меня ни на что не годным тупоголовым громилой?

— Я ничего такого не говорила.

— А Орлов, значит, — святой? Да он сейчас другую трахает.

Оперная певичка… Забыл, как ее…

Он еще что-то орет, но я уже ничего не слышу. Во-первых, в ушах шумит кровь, а во-вторых, в моем БМВ отличная шумоизоляция.

Нужно просто отъехать. Вон, на нас и так уже косятся люди. Трясущимися руками завожу мотор. Плечом вытираю слезы.

Нет! Я, конечно, ему не верю. Ни на секунду не верю, но… Стоит мне представить, что это может быть правдой, как свет меркнет. И дело вовсе не в ранних сумерках поздней осени. И не в дожде, который стекает по лобовому стеклу, ведь я не удосужилась включить дворники.

Вести машину в таком состоянии опасно, поэтому я притормаживаю, свернув в первую же подворотню на небольшой стоянке у захудалого ларька. Холод пробирает до костей, несмотря на работающую в полную мощь печку. Всхлипываю. Вжимаю пальцы в кожаную оплетку руля и опускаю на руки голову.

Сколько так проходит времени? Не знаю. Усилием воли заставляю себя успокоиться. Эмоции сейчас не лучший помощник.