Укротитель Медузы горгоны

Кое-кого из современных режиссеров тоже величают гениями, но по сравнению с прежним поколением они – снятое молоко. На безрыбье и рак рыба, а век ярких сценических постановок ушел, поэтому что имеем, то и хвалим. Последним из могикан был Альберт Сергеевич Вознесенский…

Я опустилась в кресло у столика и стала внимательно слушать.

Настоящая фамилия его была Тряпкин, но с такой на сцене нечего делать, вот Альберт и взял себе псевдоним. Начинал он во МХАТе во времена, когда еще были живы великие старики, и, как народ сплетничал, тускло рядом с ними выглядел.

В шестидесятых, в хрущевскую оттепель, Альберт не пойми как смог основать собственный театр. Дали ему убитый подвал, правда, почти в центре, и Вознесенский стал создавать коллектив. Приглашал разных артистов, но ему смеялись в лицо, говорили: «Мальчик, сперва усы от молока на румяном личике сотри, а уж потом к заслуженным и народным в дверь стучись». В конце концов Альберту надоело унижаться, и он взял к себе выпускников театральных вузов, которые были ненамного младше режиссера. Вознесенский сказал им: «Я вам обещаю небывалый успех, гастроли по всему миру, овации, цветы, славу, деньги и все прочее полным набором. Но пока нас ждут несколько лет упорного труда и малый доход. В труппе останутся лишь те, кто пойдет со мной без сомнений, остальные могут быть свободны».

Лет через пять к Берти, так все звали Вознесенского, стали рваться и зрители и артисты. Из подвального помещения коллектив переехал в бывший кинотеатр, и на каждом спектакле был аншлаг.

Билетеры ставили стулья в проходах, сажали народ на пол, ажиотаж царил немыслимый.

Берти умел не только поставить спектакль, но и вытащить из артиста, как он говорил, все нервы. Вознесенский требовал от труппы полнейшего подчинения, был деспотом, но деспотом гениальным. Если артист, даже очень талантливый, перспективный, подавал на репетиции голос и вещал что-то о собственном понимании роли, Берти благосклонно кивал, расспрашивал дурачка, а наутро вывешивал на доске приказ об его увольнении.

Характер у режиссера был отвратительный, о его нежелании принимать в расчет интересы других людей знали абсолютно все, от бабушки, дремавшей у служебного входа, до примы, исполнявшей главные роли. Берти никогда не был бабником, не вводил в спектакли своих любовниц, но имел любимчиков, мог поставить один, другой, третий спектакль для какой-то актрисы, а потом вытурить ее вон.