В тайге ночи тёмные

— Да, ладно… хорошо, — вытерла слезы, — просто…

— Я прекрасно тебя понимаю, поверь.

Через два часа были на месте. Паша хоть и с большим нежеланием, но остался с Александром, а Лиза помчалась к отцу. В палату буквально ворвалась. Семен сидел на стуле у окна, читал газету, но когда повернулся, Лиза его не узнала. Отечное лицо, серый оттенок кожи, больной тусклый взгляд.

— Пап, — подошла к нему.

— А ты что здесь делаешь? — так и замер от неожиданности.

— Что я здесь делаю? — пролепетала сквозь слезы. — А как ты думаешь? — скорее обняла его.

— Убью Кольку. Или это Сашка проболтался?

— Какая разница. И ты хотел скрыть от меня все это? Почему? — блуждала взглядом по его лицу.

— Да потому, — произнес на выдохе.

— Что значит потому?

— То и значит, дочь, — уставился в газету. — Мой диагноз требует слишком больших затрат при этом с минимальной вероятностью выздоровления.

— Сумасшедший, — замотала головой. — Да как так можно? Решил тихонько умереть, пока я бы покоряла столицу? Так что ли?

— Какой у тебя диагноз?

— Острая почечная недостаточность, как осложнение после пневмонии.

— И долго вторая почка протянет на диализе? — а руки задрожали.

— Никто не знает. Лучше расскажи, как вы? Где Пашка? С Евгением?

— Нет. С Александром. Я прилетела одна.

— Да, мы не можем быть вместе.

— Опять любовь ушла, завяли помидоры? — усмехнулся.

— Мы не о том говорим.

— О себе я говорить не хочу однозначно. Мои болячки при мне и никуда не денутся.

— У него другая есть, — опустилась на стул, — то есть, была. Да не важно. В общем, она ждет от него ребенка.

— М-м, — многозначительно кивнул, — каков бык осеменитель, однако. Так, та баба была или есть, я что-то не понял.

— Ну, разница есть, вообще-то.

— Угу. И что тебя тогда смутило?

— Давай, давай, рассказывай, раз приехала. Папе надо знать, что творится в столичных кулуарах, какие настроения царят, о чем буржуа ведут оживленные беседы. И что опять творит его бестолковая дочь.

— Знаешь, мне обидно. Обидно, что всё получается так. То ему не нужны были дети, семья, всех своих женщин он с легкой руки отправлял на аборт, а тут вдруг посыпались наследники. Один второй, третий.

— Третий? — вскинул брови. — Что, еще и третья баба есть?

— Нет. Есть дура первая, которая умудрилась второй раз…

— Да ты что? — расплылся широкой улыбкой.

— Категорически не согласен с тем, что кошмар, но согласен с тем, что дура.