Ведьмины тропы

Трясущейся рукой открыла личико, а Лизавета выдернула у нее своего первенца, увидала и заревела в голос.

Еще до рассвета дитя закутали в семь слоев льна, плотно перевязали и закопали где-то. Лизавета лежала неделю безгласна и тиха. Потом дошла умом своим, что ее здоровое дитя проклято знахаркой Аксиньей Ветер. И поняла, что ей надобно делать.

Дядя-митрополит подсобил.

Одна матушка твердила: отступи да забудь, пожалей подругу-синеглазку. А Лизавета говорила дьяку новое письмецо: «Накажи колдунью да упроси Максима Строганова заступиться за несчастную мать, потерявшую дитя.

Эти письма, хоть и писанные чужой рукой, редкие вызовы к целовальнику, приезды дядюшки, тот жалел ее и звал «ласточкой» – все это давало Лизавете силы жить.

Когда горбатую ведунью сожгли, а вторую, безгорбую, отправили в обитель, стало Лизавете тоскливо. На Троицу дошли слухи, что муж ее открыто живет с гулящей девкой, Бога не боится.

Лизавета села уже писать письмо дяде: «Накажи его, а девку поганую вели высечь», да передумала.

Однажды пришел отец Нютки, Степан Строганов. Велела сказать, что нет никого, а сама глядела в щелочку: он комкал богатый, отороченный лисой колпак, отказывался уходить и все повторял: «Где хозяйка?» Может, и надо было выйти, в глаза высказать все, что кипело в душе. Да убоялась: такой может и прибить.

Потом несчастье случилось с матерью. Забыла Лизавета про всех: про ведьму, про Строганова, про мужа своего неверного, точно их и не было на свете.

– П-с-с… – Какой-то сип отвлек Лизавету от горестных мыслей.

– Матушка? – Склонилась над хворой, не поморщилась, ощутив тяжелый дух. Травница с нижней слободы сказала, что болезной недолго осталось.

– С-с, – язык не слушался матушку, и Лизавета склоняла голову все ниже, – с-т-ть.

А матушка все шептала. По губам Лизавета попыталась разобрать и, наконец, поняв, в гневе вышла из горницы.

Когда, устыдившись дурного нрава своего, пришла утром, матушка уже была на небесах и улыбалась легко-легко.

– Гляди, как хороша!

Молодой казачок гладил пищаль нежно, точно женку свою, начищал, пыль сдувал, охаживал ветошью. Да все с какими-то присказками.

После разлада с отцом Степан недосчитался многих слуг. Верные люди – три дюжины казаков, с кем он тонул, делил соль и хлеб, отстреливался от басурман, – остались верны.