Ведьмины тропы

А прочие убоялись гнева Максима Яковлевича, свернули в сольвычегодские, орел-городские, тюменские и иные степи. Чирей им на левую ляжку!

А этот казачок – щенок, вон пробивается мягкая бороденка – перешел к Степану от Максима Яковлевича по своей воле.

Да, пакостная история была с ним в прошлом: кажись, поранил щеку Сусанне, синеглазой дочурке. Аксинья тогда таким гневом исходила, что Степан ненароком испугался: а если его так будет взглядом жечь? За дочек она готова была убить всякого. Степан тем страшно гордился.

Но Степан знал, какова его старшая дочь – в отца пошла, озорница. Мальца он давно простил – чего в детстве не сотворишь.

Илюха из деревушки Еловой оказался ловким, расторопным. Даже Хмур его хвалил, говорил, что рога мальцу жизнь еще обломает, а так в деле хорош, не жалуется и с пищалью обращается не хуже иных бывалых.

Солнце пекло железные бока пищалей, цеплялось за выбоинки и царапины, словно смеялось над дурной затеей.

– А на какого врага пойдем? Инородцы озоруют?

Казачок порядком успел надоесть Степану.

Враг, инородцы… Вот стыдоба-то! А этот желторотый еще радуется, пищалями трясет.

Дело, на которое они собрались, могло веселить лишь глупца.

Степан и сам глупец. В какие только двери за прошедшие седмицы не стучался.

Воевода сундук с сабельками ценными принял, благодарность изустную отправил, а помощи не дал.

Яким Соловьев, боярский сын, в дом пустил, выслушал и посоветовал молиться, чтобы Бог вразумил.

Архиепископ отвернулся.

На кой всем вымесок Строганова, отринутый от большой семьи? Да еще с такой нелепицей…

Словно в детство вернулся Степан, выкинув прочь почти четыре десятка лет. Скрежетал зубами, ночами вгрызал паскудные слова в соломенный тюфяк, а днем шутил с казаками.

Сколько беспутного совершил, сколько дней сжег, да без цели. Ежели надобно ради черноглазой знахарки подобное совершить, и на то пойдет.

– Доспехи-то снимите. Будто сами не знаете, куда идем.

Степан поглядел на войско свое и вздохнул.

Солнце, что жарило ему затылок, внезапно скрылось. Видно, тоже устыдилось того, что собирался сотворить Степан. Лохматые тучи заполонили небо, и оттуда внезапно полился теплый дождь.

Мокрые казаки заулыбались, принялись шутить неподобающе: про уд, что лежал справа, к хорошей погоде. Степан собрался уже оборвать веселье, да передумал. Не всем же яриться, как ему, загнанному волку.