Плюет прямо на могилу. На место захоронения этого важного для него человека, судя по надписи – Чердака Льва Геннадиевича.
Замерев в нескольких шагах, Вера потирает плечи, вдруг становится холодно даже в его толстовке. Крупная дрожь пробегает по телу, аж зубы постукивают, приходится их сжать, а кожу начинает стягивать, как от сухости. Хочется под горячий душ. Сложно поверить в то, что она только что видела. Белов осквернил могилу усопшего.
Вик между тем достает из заднего кармана пачку сигарет, в руке он сжимает зажигалку.
Закуривает, глядя на скромный памятник. Курит и смотрит сверху вниз, под ноги, тут же стряхивая пепел.
– Ну что, мразь, лежишь? – говорит так, словно перед ним стоит человек: с вызовом, надменно. – А я вот нет, смотри-ка, хожу, живу, наслаждаюсь каждой минутой. Курю, жру, трахаюсь, кислород, как видишь, усваиваю. В мире и добре. А ты сгнил уже? Или нет? – Белов зачерпывает носком обуви землю, пинает ее прямо на табличку. – Ничего у тебя не вышло, ублюдок. Зря старался, время тратил.
Сдох зря. Идем, Вера. Здесь всё.
Он тушит сигарету о камень, бросает окурок тут же и направляется в сторону машины. Приходится почти бежать, чтобы не отстать и не остаться здесь одной. В какой-то момент, на полпути, Вик все же вспоминает, что Вера позади, оборачивается и ждет. Лицо непроницаемо. Он берет ее за руку, ведет за собой, помогая преодолевать препятствия.
В машине сразу врубает печку, музыку, и в город они несутся молча, не обращая внимания на камеры по краям трассы. Дорого Белову встанет эта поездочка, учитывая постоянное превышение скорости.
Впервые за долгое время рядом с ним неуютно. Почему он ничего не говорит?
Должен же понимать, что у Веры есть вопросы. Она их не озвучивает, но это и так понятно. Судя по дерганым жестам и хмурому взгляду, Белов явно не в духе. Она обещает себе дождаться десяти утра, чтобы начать разговор.
Опасливо поглядывает на его напряженное лицо, стиснутые губы, злой взгляд из-под сведенных бровей, на пальцы, стискивающие руль, пытается рассуждать.
Ей нужно хотя бы попытаться оправдать Вика.
Сомнений нет, этот мужчина с запоминающейся фамилией Чердак каким-то образом заслужил к себе подобное отношение. Не может быть, чтобы Вик позволил себе столь низкий поступок на пустом месте. Но что может сделать один человек другому, чтобы вызвать желание оскорблять его даже после смерти? Она дословно запомнила слова и интонации, с которыми Белов произносил их, и у нее зародилось страшное подозрение.
