Нечто большее, чем животный экстаз.
Это искрящиеся вожделением огненные аорты, это вплетенные таинственными символами в глянец потолка блики воды, это пересоленый экстракт высшего удовольствия, это расправившиеся за спиной изломанные крылья…
И впившись ногтями в плотный оксфорд его рубашки, Джина поднялась немного выше рая по ступеням из клавиш, на которых Вацлав мастерски отыграл ее, точно сонату фа минор. А когда ступени тысячью капель сорвались вниз, точно сложенные из дождя, не осталось ничего, кроме ее финального аккорда, отзвук которого отразился в гипнотических черных зрачках Вацлава Кнедла.
— Так что с наказанием? — с загадочной усмешкой поинтересовалась Джин, расслабленно откинувшись на спинку ванной. — Сдашь меня старой карге Магде?
— Думаю, это будет лишним, — в тон ей отозвался Вацлав и, точно не удержавшись, прикоснулся костяшками пальцев к ее пунцовой щеке. — Ведь ты уже осознала свой проступок, не правда ли?
— Истинная правда, комиссар, — кивнула она, и с нежностью накрыла ладонью кисть его руки.
ГЛАВА 18.2
— Даже не надейся, что задержишься в этом доме, ты, шлюховатая кровососка!
Джин, в этот момент, мягко говоря, слегка занятая разделкой рыбы дорадо, даже не сочла нужным поднять глаза. Вечером у Вацлава Кнедла должен состояться торжественный обед, на который были приглашены первые лица республики, исключая верховного комиссара Пия. Блюда должны быть поданы самые изысканные. Поэтому Джина даже рискнула посоветоваться с пестуньей Ганной, которая восприняла это очень благосклонно и посоветовала удивить гостей салатом Нисуаз, конфи из кролика, рыбной сковородой и апельсиновым мазуреком на десерт.
Разумеется, приготовление всего этого требовало большой самоотверженности, а потому болтать с Доротой и Вафлей, которые с воинственным видом заявились на кухню, явно намереваясь поговорить по душам, Джин было не с руки. Сказать, что утроба и мессалина Вацлава были недовольны возвращением Джины — ничего не сказать.
Если раньше они ее как-то терпели, то теперь каждый их взгляд и реплика были преисполнены лютой ненависти, а уж про мелкие пакости, которые они то и дело ей подстраивали, и говорить не стоит. Самое забавное, что Джин не давала той реакции, которой они от нее добивались — она не рыдала в подушку, не возмущалась, не жаловалась, попросту игнорируя все нападки, отчего девушки бесились еще сильнее.
