Ради всего святого, он ведь был всего лишь ребенком.
И я не помогал. Я причинял ему боль, потому что мне самому было больно. Потому что что-то во мне умерло.
— Ты не можешь уйти, — произнес я срывающимся голосом. — Ты не можешь бросить меня, Джо.
— Думаешь, я хочу?! — воскликнул он. — Думаешь, я хочу этого? Окс, да я в жизни не пожелал бы находиться вдали от тебя. Я не хочу расставаться с тобой. Ни за что в мире я не желаю быть там, где нет тебя. Ты для меня все. Когда я увидел вас… когда т-ты вдруг оказался там с моим п-папой и тем человеком… я еще в жизни не испытывал такого дикого страха, как в тот момент.
Ясно? Ты это понимаешь? Он забрал меня. Причинял мне боль. Неделями. Но наихудший в моей жизни момент наступил, когда я подумал, что он собирается причинить боль тебе. Так что ты, мать твою, останешься здесь! И будешь, блядь, д-делать то, что я скажу, потому что я не могу потерять тебя. Окс, я просто не могу. Не тебя. Только не тебя тоже.
К концу своей тирады Джо уже всхлипывал.
Джо, Альфа-оборотень, плакал при мысли о том, что со мной что-то случится."
"Я многое мог вынести.
Я не был слабым.
Большую часть времени я оставался сильным.
Стая сделала меня таким.
Но видя Джо сейчас… Я просто.
Просто больше не в силах был этого терпеть.
Я оказался по другую сторону стола еще до того, как подумал об этом.
Схватил Джо и сгреб его в охапку, насколько хватило сил. Он прижался ко мне так, словно вновь стал маленьким торнадо, а я — просто большим тупым Оксом, который не знал, что значит принадлежать кому-то.
Да, я чувствовал в Джо силу.
Чувствовал его притяжение, о да, еще как.
Но он был просто Джо.
А я был просто Окс.
И, вполне возможно, мой отец ошибался, когда говорил, что мужчины не плачут. Само собой, люди дерьмово ко мне относились, как он и предупреждал, но я точно знал, что я мужчина. И я плакал вместе с Джо. Потому что все рушилось, а я понятия не имел, как это остановить.
* * *
Мы лежали в его постели на боку, глядя друг на друга и соприкасаясь коленями, а наши лица находились на расстоянии всего нескольких дюймов.
В комнате было темно. Глаза Джо сияли, а дыхание овевало мое лицо теплом. Я не знал, который час, но понимал, что уже поздно. И еще понимал, что если усну, то к тому времени, как открою глаза снова, Джо рядом не будет.
Я собирался бороться со сном.
Столько, сколько смогу.
Потому что невыносимо было даже думать, что проснусь я уже в одиночестве.
