И что владел пером он так же искусно, как фехтовальщик рапирой. Но Зайдулле потребовалось лишь мгновение, чтобы извлечь из рукава острый обломок опасной бритвы и швырнуть заточенное жало точно в шею Хрычу.
— Господи… — захрипел Хрыч. На его губах запузырилась кровавая пена.
— На перо их! — крикнул Мулла.
В следующее мгновение он подскочил к Хрычу, крутанул кусок стали, словно отвертку, и, услышав, как затрещали хрящи, выдернул лезвие из шеи врага.
— Режь сук! — раздался вопль у самого уха Муллы.
Это орал жиган по кличке Бидон. — Коли блядей!
Воры, словно дружинники на поле брани, сошлись грудь с грудью. Матерясь, переполненные ненавистью, они кололи друг друга заточками, нанося смертельные раны. За дружбу с Мефистофелем приходилось платить кровью, и уже через несколько минут беспощадной рукопашной схватки на полу барака валялось девять трупов с рваными ранами.
Обессиленные воры разошлись в разные стороны. Барак был поделен на две половины, где нейтральной территорией была груда обезображенных трупов.
Мулла получил глубокое ранение в левое плечо, боль давала о себе знать при каждом резком движении. Четверо из его кодлы были убиты, еще троим вспороли животы, и они, сидя у стены барака, истекали кровью.
— Охрана! — Мулла постучал здоровой рукой в дверь. — Открывай! Здесь у нас раненые!
— Не велено!
— Помрут ведь!
— Сказано тебе, не велено! Подыхайте, если жить по-человечески не можете! — безразлично басил молодой голос.
— Хоть трупы разрешите убрать!
— А нам что с ними делать? Ха-ха-ха! Это ваше дело, вам и решать, впредь умнее будете.
Мулла отошел от двери. Такие проказы были в духе Тимохи Беспалого: тот любил повеселиться. К тому же Тимоха всегда был максималистом: если унижал, так с тем расчетом, чтобы вытереть об упавшего подошвы, и если дрался, то непременно добивал упавшего противника ногами. Он вообще ничего не делал вполсилы — и ненавидел, как и любил, всей душой.
— Жрать дадите?! — выкрикнул кто-то из зэков.
— А зачем вам жрать, когда вы столько мяса для себя нарубили?
Грянул оглушительный хохот — караул веселился. Мулла готов был поклясться, что солдаты наблюдали за побоищем в щели и делали на дерущихся ставки, как это заведено на ипподроме."
"— В общем, так, бродяги, если нас не прирежут «шестерки» Хрыча, то мы здесь подохнем от заразы или от голода. Я своего приятеля Тишку Беспалого хорошо знаю, ничего другого от него ждать не стоит.
