Ворожея

 — Что за своеволие?!

— Ты, это, Череда… — промямлил пьянчуга, — поди, не князь. Старосту и переизбрать можно.

— Ах, вон оно что. — Сузил очи Череда. — Тогда прежде мне замену выберите, а уж опосля творите, как знаете!

— Погодь, Череда! — вмешался один из кожевенников. — Не надобно слушать дурня! Ты — староста. Никто супротив тебя ничего не имеет. Так ведь? — Мужик обвел взглядом люд.

Селяне в страхе замотали головами, отказываясь поддерживать решение зарвавшегося пьянчуги. Череда, он ведь не первое лето староста.

Мудрый, умный. В самые трудные времена никого из селян без подмоги не оставлял.

— Вот и добре! — чуть тише, но не менее железным тоном сказал Череда. — Тогда, покуда я староста, мне и решать, кто в чем повинен, а кто нет.

— Неужто отпустишь ведьмарку? — В напускном ужасе округлила очи Доморадовна, сжимая петуха так, точно Милава его вот-вот в жабу обратит.

Народ зароптал. Старосту он, конечно, уважал и побаивался. Но и страх пред черными кознями внучки Кукобы не стихал. Череда, видать, это почуял.

— И это после всего, что она утворила? После того, как она на Алеся хворобу наслала?! То ли еще будет! — баламутила воду бабка.

— Сжечь ее! Забить каменьями! — загудела толпа.

— Я ничего худого не сделала, — слабым голосом воспротивилась Милава.

— Хватит! — рявкнул староста. — Никто никого убивать не станет!

Народ недовольно зашумел. Староста поднял руку, призывая к молчанию. Селяне нехотя повиновались.

— Пока ее вина не доказана! Вот придет в себя Цвет — послушаем, что он скажет.

Тогда и решать станем. А покуда пусть только ее хоть пальцем кто тронет — самого накажу!

— Вот это дело! Справедливо! Правильно! — закивали селяне. Череда с облегчением выдохнул.

— Какое там?! Что, ежели сын кузнеца никогда прежним не станет? — продолжила сеять смуту Доморадовна.

— Это нам почтенный Рафал скажет, когда оглядит молодца. Покуда же не сметь девку чапать!

Люд возражать не стал. Даже пьянчуга не нашелся что сказать.

— И что ж? Пусть она так и гуляет по деревне? — не отступала Доморадовна.

 — А честному люду в хатах сидеть-трястись? Да ночь не поспеет наступить, как полдеревни помрет!

Народ снова зароптал. Староста махнул рукой:

— Нет, гулять она не станет.

— В яму ее! — заорал пьянчуга.

— В яму! — поддержали селяне.

— Не надобно, — пискнула Милава, умоляюще поглядев на старосту. Но Череда не воспротивился. — Как же так, люд добрый? За что вы меня в яму?

— За то, что ты — ведьмарка! — гаркнула Доморадовна.