Возвращение джинна

Игнат выставил вперед «мустанг», и кибер включил нейтрализатор молекулярных связей.

По блестящей выпуклой поверхности люка пробежала короткая судорога, лепестки диафрагмы начали расходиться и замерли. Одновременно погасли и ручейки света в толще стен тоннеля. Стало темно.

Путешественники включили фонари.

— Кончился таймфаг, — резюмировал Шоммер. — Всю энергию потратил на перенос.

«Мустанг» снова вонзил в люк луч неймса. Фонтаном ударил дым, в луче фонаря обозначилось углубляющееся отверстие.

— Шарахни по нему «глюком», — посоветовал ксенолог. — Провозимся тут…

Через десять минут неймс пробил в толстой перегородке люка метровое отверстие, и пленники наконец смогли выбраться из камеры метро. Но вышли вовсе не в коридор терминала, запрятанного в недрах «бивня мамонта».

Всего в десяти шагах от пробитого люка начинался обрыв, и у путешественников захватило дух. Они оказались на вершине скалы километровой высоты, а рядом — и до неблизкого горизонта — высились такие же скалы необычной формы, напоминающие снежно-ледяные перисто-перепончатые крылья.

Подножия скал тонули в молочно-белом тумане, и точно такая же туманная пелена скрывала небо. Она светилась изнутри, заменяя этому миру солнце, и здесь было почти так же светло, как в солнечный день на Земле.

— Не, это не Земля, — заявил Шоммер после двухминутного молчания.

— Да уж, — пробормотал Игнат, загоняя поглубже поднявшийся в душе страх. — Это не Земля, не Полюс, не мир Червей и вообще неизвестно что.

— Сейчас уточним, — вспомнил ксенолог о своем научно-исследовательском комплексе, подскочил к «мустангу», развернул консоль с аппаратурой. — Мамма миа!

— Этот мир имеет мерность три и девять десятых, ну или почти три и девять, понимаешь?!

— Ты хочешь сказать…

— Мы в мире гиперптеридов! Я не знаю, что он собой представляет, планету ли, ледяной шар или другой объект, более сложной природы, но это мир гиперптеридов, зуб даю!

— Почему же мы его видим таким…

— Мы видим только то, что доступно нашим органам зрения.

По моим расчетам, континуум протеев имел мерность в три и четырнадцать сотых, у Червей — три и тридцать три сотых, у иксоидов — три и шестьдесят шесть, а у гиперптеридов — три и девять. Я тебе точно говорю — мы попали в их метавселенную!

Игнат задумчиво оглядел горизонт необычного мира, теряющийся в искристом снежно-туманном сиянии.

— Может быть, ты и прав.