Все дьяволы здесь

Арман и Рейн-Мари прибегали к нему, осторожно будили мальчика, успокаивали его. Затем этот ужас на лице Даниеля, когда тот видел отца.

Он отталкивал Армана и тянул тонкие ручки к матери.

Это случалось два-три раза в неделю. Он никогда им не рассказывал, что ему снилось. До этого дня.

– Всегда один и тот же кошмар. Стук в дверь. Я бегу открывать, а там вы. – Грудь Даниеля вздымалась от рыданий. Он с трудом выдавливал из себя слова. – Но… ты… мертвый…

Арман побледнел. Дыхание его участилось, стало поверхностным.

– Каждый раз, когда я смотрю на тебя, я это вижу. Мертвеца. Мои друзья знали, что их родители будут жить вечно. А я знал, что отцы и матери уходят из дома и не возвращаются. Как твои родители. И ты тоже мог не вернуться.

– О нет, – простонал Арман.

Он намеренно не говорил о смерти своих родителей в присутствии Даниеля и Анни, опасаясь повредить своим детям, напугать их. Ждал, пока они не повзрослеют настолько, что им можно будет сказать.

Так как же это случилось?

И вдруг до него дошло.

Он вспомнил ту дождливую субботу в Париже, годы, десятилетия назад. Семья Гамаш пришла в гости к Стивену, и дети стали играть в прятки. Они нашли ложную дверь в гардеробной в спальне Стивена и залезли туда.

И услышали разговор Стивена с их отцом. О его родителях. О том дне. О стуке в дверь. О самом плохом, что может случиться с ребенком. Анни, вероятно, была еще слишком мала и ничего не поняла. А Даниель понял.

Кошмары стали сбываться.

– Ты не мог быть учителем, водопроводчиком? Хотя бы нормальным копом? Нет, ты должен был делать самое опасное. Я знаю, ты никогда нас не любил. Если бы любил, ты бы избавил нас от этого.

– Но я так и сделал. О боже. О боже, я так виноват. Я не знал…

Он шагнул к сыну. Даниель отступил и поднял то, что держал в руке. Свой зонт.

– Не подходи. Не пытайся…

– Я люблю тебя. Всем сердцем люблю. Прости меня.

Он сделал еще шаг, и Даниель замахнулся, в последний момент отклонившись назад, так что ручка зонта пронеслась мимо лица его отца, достаточно близко, чтобы Арман почувствовал колебание воздуха.

Арман не дернулся. Не закрыл глаза. Он не сводил их с сына, хотя видел его неотчетливо.

Ему казалось, что Даниель находится под водой.

Бросив зонт на землю, Даниель пошел прочь. Арман проводил его взглядом.

Когда Даниель исчез из виду, Арман закрыл лицо дрожащими руками и заплакал. Он страдал от той боли, которую причинил сыну.